Кейт Куинн – Код Розы (страница 54)
– Не сбавляй темпа, – напутствовал ее Дилли не далее как сегодня. – Мне сказали, что информация из наших расшифровок шпионской «Энигмы» создает настолько хорошую картину операций абвера, что в итоге МИ-5 теперь контролирует всех немецких агентов в Британии.
Но если отдел Дилли перестанет молниеносно расшифровывать переписку абверовцев, то МИ-5 не сможет продолжать так же успешно.
– Жаль, что я не могу помочь, – сказала Бетт наконец. – Очень жаль.
– Я бы печенку свою отдал, чтобы ты сидела за моим рабочим столом, но это ничего не изменит. Нам нужны не мозги, а сведения, которые помогут пробиться внутрь. Эх, заглянуть бы в синоптический журнал[61] для подлодок, чтобы понять, как они изменили методы… – Он шумно втянул воздух, и Бетт увидела, что его гигантские плечи сотрясаются. – Черт возьми, Бетт, надежда только на чудо. Ведь из Америки скоро пойдут караваны судов с помощью, которой мы так радовались, когда они в декабре присоединились к нашей борьбе. А в нынешнем положении все эти корабли просто неприкрытые мишени. Тысячи и тысячи мишеней…
Его плечи снова затряслись. Он резко отвернулся и упал навзничь на траву, закрыв локтем глаза. Его грудь вздымалась и падала, как кузнечный мех. Бетт сидела как на иголках, отчаянно придумывая, о чем бы заговорить.
– А я тебе не рассказывала, – начала она наконец, – о самом забавном взломе «Энигмы», который мне удался?
– Нет, – хрипло проговорил он. – Расскажи, пожалуйста.
– Речь об итальянской флотской «Энигме», и дело было давно, так что ничего секретного в этом уже нет. – Бетт тоже легла на траву, коснувшись плечом плеча Гарри, и уставилась в бескрайнее небо, а на него не глядела вовсе. – Как только я взяла в руки донесение, сразу поняла: что-то в нем не так. А через секунду стало ясно, что именно – на всей странице не было ни единой L. Все прочие двадцать пять букв алфавита, только не L. А ведь машина не может зашифровать букву ею же самой, так что…
Она подождала. Гарри убрал локоть с глаз и уронил руку на траву.
– Ну да, – кивнула она, будто в ответ ему. – Значит, оператору велели отослать пробное сообщение, как обычно, когда меняют подключение проводов, – просто любой набор букв. А он не стал ничего придумывать, просто целую страницу печатал букву L, вот машина и выдала все буквы, кроме L. Так что я получила самый длинный и подробный криб, о каком только можно было мечтать. Целая страница, заполненная буквой L.
– Да уж! – Голос Гарри звучал хрипло, но его плечи перестали вздрагивать. – Ну и осёл. Наверное, решил покурить посреди ночи и сказал себе: «А, к черту правила!»
– Да-да, все жал и жал на L, думая о своей девушке, – согласилась Бетт. – Иногда получается вычислить настройки роторов по именам подружек операторов. Один с Балкан постоянно настраивал четырехроторную машинку по слову R-O-S-A. А другой в том же районе тоже использовал R-O-S-A. Мы все обсуждали, не с одной ли Розой гуляют оба.
– Какая нехорошая девушка, крутит сразу с обоими.
– Ну, если девушке больше не с кем ходить на свидания, кроме как с фашистскими радистами, я думаю, у нее найдутся проблемы и похлеще этой.
– Действительно. – Гарри повернул голову и посмотрел на Бетт.
Бетт тоже посмотрела на него.
– Ты получишь свою L, – сказала она. – Рано или поздно.
– Если нет, мы пропали, – едва слышно произнес он. – В тех сообщениях – всё. Дело не только в том, что без них мы не сможем обеспечить безопасность американцев. Без них мы не получим транспортные караваны. Без них нам нечего будет есть. Без них нам не победить. А я не могу их взломать. Не могу взломать…
– У тебя получится.
Он приподнялся на локте, приблизил голову к Бетт и быстро, страстно ее поцеловал. У его губ был вкус крепкого чая и полного отчаяния. И отстранился, прежде чем она успела отреагировать, встал и начал стряхивать траву с рукавов. Бетт чувствовала, как пылает ее лицо. Ее рот горел.
– Не беспокойся. – Его гигантский силуэт вырисовывался на фоне солнечного света, недвижимый, с растрепанными волосами, руки засунуты в карманы так глубоко, как будто он с трудом удерживал их от того, чтобы потянуться к ней. – Я больше не буду. Это просто… один раз, и все.
Бетт села и поспешно огляделась. На берегу озера не было никого. И все же она не осмелилась говорить громко и прошептала:
– Ты ведь женат.
– Да нет. То есть мы с Шейлой женаты не в том смысле, как ты думаешь. – Он помотал головой, прерывая свое объяснение. – Неважно. Оправдываться не стану. Суть в том, что я хочу тебя, но не могу получить и вот на секунду забылся. Прости.
– Решил просто слегка развлечься? – возмутилась Бетт.
Может, он догадался, что она в него немного влюблена, заметил, как она невольно улыбается при встрече с ним. «Бетт, милочка! – Эти слова прозвучали в ее ушах с аристократическим выговором Озлы, да только Озла никогда не бывала настолько жестокой. – Какая же ты невообразимо жалкая!» Больше всего Бетт хотелось заползти в озеро и спрятаться там с головой.
– Нет, я… Господи, да что ты! – Гарри смотрел ей прямо в глаза. – Ты чертовски умная, у меня просто дух захватывает. С тех самых пор, как я увидел, как ты взламываешь итальянскую «Энигму», я едва смею дышать рядом с тобой.
Бетт не знала, что тут можно сказать. Ей было двадцать шесть лет, и до сегодняшнего дня никто даже не пытался ее поцеловать. Никому это и в голову не приходило – ни в БП, ни в ее родном поселке. «Пришло бы, – сказала Маб, когда в последний раз подстригала Бетт, чтобы сохранить прическу под Веронику Лейк, – если бы ты не пыталась постоянно слиться с фоном».
«А мне нравится сливаться с фоном», – ответила ей тогда Бетт. Перспектива сходить с кем-то в кино или пару раз поцеловаться не казалась ей достаточно соблазнительной, чтобы перевесить все те мучения, которые, она знала, ей предстоят при попытке пообщаться на свидании с каким-то незнакомцем. У нее уже было все, чего ей хотелось: дом подальше от матери, работа, которую она любила больше жизни, Дилли Нокс, чудесные друзья и пес, который по ночам сворачивался калачиком у нее в ногах. Бетт никогда и не мечтала о большем. И уж точно даже помыслить не могла, что кто-то может ее желать. Губы по-прежнему горели. Поцелуй Гарри оказался просто потрясающим, и именно поэтому она почувствовала, как ее наполняет гнев. До сих пор тихая влюбленность в Гарри грела ее, словно тайный огонек, которому безопасно радуешься в одиночестве. А теперь все испорчено.
– Некрасиво с твоей стороны так меня дразнить, – сдержанно произнесла она, все еще ощущая его губы на своих губах и потому сгорая от стыда. – Это ужасно, когда человека дразнят тем, чего он не может получить.
– Я тебя не дразню. Если хочешь, я твой. – Голос Гарри был страшно усталым. – Просто не понимаю, на что я тебе. От меня так мало осталось, Бетт. Но все, что еще есть, – все это твое. – Он устремил взгляд на противоположный берег озера, потом на корпуса, и она догадалась, что пятизначные блоки снова начинают спиралью ввинчиваться в него, давить на плечи, что скоро эти плечи станут похожи на каменные стены. – И все это скорее умрет, чем причинит тебе боль.
И он отправился на свое рабочее место с таким видом, как будто шел на виселицу.
Глава 36
С губ Маб чуть не слетело грязное ругательство – сдержала лишь мысль, как это шокирует старенькую квартирную хозяйку мужа. Передав письмо, та стояла рядом с ней в несколько обшарпанном, но тем не менее с претензией на изящество коридоре, всем своим лицом выражая сочувствие.
– Видите ли, моя милая, он с час назад прислал эту записку. Велел дать его прелестной супруге ключ от комнаты, если она пожелает его дождаться.
«Да не хочу я ждать, – чуть не закричала Маб. – Хочу, чтобы он был здесь! Сейчас!»
Май уже прошел, а они с мужем почти не виделись с того уик-энда в Озерном крае. Всегда что-то не совпадало в расписании. Сначала Фрэнсиса почти на пять недель услали в Шотландию, даже дозвониться до него было нельзя. Потом спланировали провести уик-энд вдвоем – чтобы накопить двое суток увольнения, Маб пришлось проработать двенадцать дней подряд без выходных, – и все полетело к чертям из-за Стивенс из Морского корпуса, которая, рыдая, умолила Маб поменяться с ней сменами: «Джимми отправляют на Цейлон, это наш последний шанс увидеться!» Что тут скажешь? Конечно, будь Маб такой жестокосердной, как считали некоторые, можно было отказать, но она не сумела. Все-таки Фрэнсиса не посылали в опасные места, и когда война закончится, у них будет сколько угодно времени для себя, а кто знает, вернется ли живым с фронта жених заплаканной бедняжки Стивенс?
Так что за последние несколько месяцев Маб и Фрэнсис смогли встретиться лишь однажды, в вокзальном буфете между Лондоном и Блетчли, в окружении раздраженных официанток и орущих детей. Гам стоял такой, что они едва друг друга слышали. Пару раз они пытались завязать разговор – и бросали. Оставалось лишь держаться за руки поверх хромого столика и горько улыбаться. И не могла же Маб спросить мужа в этом шумном буфете: «Что ты думаешь о моем письме?»