Кейт Куинн – Код Розы (страница 33)

Маб и Озла ради развлечения попробовали свои силы – и не смогли оторваться. У них ушло на это больше двадцати минут, но в итоге обе взломали шифр.

– Видите? Не так уж и трудно, – заключила Бетт.

– Хотелось бы мне показать это тем парням, которые прохаживаются насчет «приюта дебютанток». – Озла посмотрела на свой шифр Виженера. – Представляете истерику Гитлера, узнай он, что куча девушек скрипит карандашами в Блетчли, выворачивая наизнанку его войну?

– «Думал ты, что вечна слава, но пробил твой смертный час, – процитировала Бетт ироническое стихотворение Дилли, – когда девушки из Блетчли разгадали твой приказ»[51].

– А теперь эти девушки собираются на танцы в Бедфорде, – объявила Маб. – Мы заслужили право развеяться – и ты тоже, Бетт.

– Сама ведь знаешь, она не пойдет, – улыбнулась Озла. – Смешно даже надеяться, дорогуша!

К своему удивлению, Бетт открыла рот и произнесла:

– Нет, пойду.

Не прошло и часа, как она пожалела о своем решении.

– Ты представить себе не можешь, как давно мне хотелось ими заняться, – призналась Озла, атакуя пинцетом брови Бетт.

– Ой!

– Потерпи. Красота требует жертв.

Согнав Бутса с кровати, Маб разложила на ней скудный гардероб Бетт. Осмотрев все, она выбрала темно-синее креповое платье.

– Вот. Здесь только оно не коричневого, бежевого или цвета блохи в обмороке. Никогда не носи этих оттенков, Бетт, ты в них смотришься как тахта. Много бы я дала, чтобы нарядить тебя во что-нибудь яркое…

– Могу одолжить ей сиреневое атласное, – предложила Озла, безжалостно выдергивая волоски.

– Тесновато…

– А твое малиновое креповое?

– Великовато. – Маб профессиональным жестом встряхнула синее платье, расправляя его. – Дам ей мой красный шарфик, получится яркое пятно…

Бетт взвизгнула, расставаясь еще с одним волоском. Всю жизнь она ненавидела, когда на нее глядели, ежилась от любого прикосновения, а теперь ее изучали и ощупывали, словно дойную корову в стойле. Тем не менее манипуляции подруг странно завораживали. Она с сомнением бросила взгляд на себя в зеркало через плечо Озлы. Неужели подругам, как бы искусны они ни были, удастся изменить то, что она сама видела в своем отражении?

– Кожа у тебя отличная, но надо бы добавить цвета, – постановила Озла. – Тональная база «Макс Фактор» плюс капелька моей «Красной победной» помады от Элизабет Арден…

– Матушка говорит, что женщины, которые красят губы, – кокотки.

– И она совершенно права. Из тебя получится отличная кокотка!

– Так, теперь волосы. – Маб расплела длинную косу Бетт и теперь пропускала между пальцами волнистые светло-русые пряди. – Если отхватить дюймов шесть… Да не смотри ты на меня так, я свою сестренку уже не раз стригла.

– Матушка меня убьет!

– Бетт, – строго сказала Озла, – если ты еще раз скажешь «матушка», я тебе так дам, что своих не узнаешь. Расправь плечи! Выше голову! Накрась губы!

– Я передумала. – Бетт попыталась встать. – Не хочу я никуда идти.

Но было слишком поздно. Глаза подруг горели воодушевлением, протест Бетт тут же был подавлен, и она наблюдала словно зачарованная, как ее раздевают, вертят, красят губы. Щелкнули ножницы, и шести дюймов волос как не бывало. Озла подкрутила вялые локоны Бетт и заколола их «невидимками», а Маб начала подрубать темно-синее платье.

– Слишком коротко! – ужаснулась Бетт.

– Глупости, – оборвала ее Маб, не выпуская из рук иглу. – У тебя же есть ноги, Бетт! Спереди ты, надо признать, плосковата, бедра тоже не очень, но ноги у тебя имеются, причем весьма недурные, так что сегодня их должны увидеть.

– Нет!

– Да! – безжалостно возразили подруги.

Через какое-то временя, когда с нарядом закончили, темно-синее платье было не узнать: полученный от Маб красный шарфик красиво задрапировал вырез, подол едва прикрывал коленки Бетт и казался пышнее благодаря алой нижней юбке Озлы («пусть шелестит и мелькает на ходу вокруг твоих стройных ножек!»). Бетт недоверчиво уставилась на свое отражение в зеркале. В прекрасного лебедя ее, конечно, не превратили – никакое выщипывание, шитье и шелковые оборки не могли наделить ее фигурой Маб и лоском Озлы, – и все же выглядела она далеко не так ужасно, как опасалась.

– Сделаем тебе прическу под Веронику Лейк, – постановила Маб, вынимая заколки. – Ты всегда опускаешь голову при встрече с незнакомцами, а если у тебя появится прядь на один глаз, за которой можно спрятаться, станешь казаться не застенчивой, а загадочной. – Она расчесывала, делала пробор, взбивала… – Ну как тебе?

«Матушка это просто возненавидит», – подумала Бетт. Но вообще-то, если честно, выглядело не то чтобы совсем плохо…

Подруги поспешно занялись собственными нарядами. Маб надела нечто ярко-фиолетовое с синими переливами. Платье обхватило ее высокую фигуру, будто вспышка молнии.

– Это старая подкладка от штор, – пояснила она. – Я ее откопала в мешке с тряпками у Ма, когда ездила в Лондон в последний раз. Думаю, три стирки вполне переживет.

– Милочка, только ты и Скарлетт О’Хара способны облачиться в занавеску и при этом шикарно выглядеть. – оценила Озла, пристегивая чулки к поясу. – А мне все равно, что надеть. Передай мне вон то ситцевое в розочках. Итак, Бетт, слушай: мы с Маб отвлечем твою мать, а ты выбегай через черный ход. Скажем, что у тебя разболелась голова и ты пораньше легла спать.

«Теперь я точно попаду в ад», – подумала Бетт, кружась, как и остальные, в облачке духов «Суар де Пари» из запасов Озлы. Но эта мысль не помешала ей поцеловать Бутса на прощанье, перед тем как схватить пальто.

– Отлично, поехали! – сказал Джайлз, когда они забрались в его автомобиль на непроглядно темной улице. – Это кто, неужели наша Бетт? Отложи для меня танец, красавица!

– Я не умею танцевать, – пробормотала Бетт. – А даже если бы и умела, наверняка ненавидела бы это занятие.

Танцы оказались шумными, как она и опасалась. Собралась тьма народу – просторный зал ломился от мужчин в военной форме и местных девушек. Бетт едва различала сцену, где оркестр исполнял «Перекресток Смокинг»[52]. Джайлз и Маб поспешили на танцпол. Заметив, как Озла нетерпеливо выстукивает ритм своими крохотными лодочками со стразами, Бетт и ее убедила пойти танцевать. Перспектива сидеть в одиночестве пугала, но еще неудобнее было заставлять подруг стеречь ее ночь напролет.

Едва только Озлу пригласили, Бетт отыскала для себя стул у стенки. Какой-то белобрысый парень склонился над ней, обдав парами джина:

– Покружимся, Вероника Лейк?

– Благодарю вас, нет.

Не то чтобы Бетт нравилось находиться в толпе, но через какое-то время она поняла, что ничего не имеет против того, чтобы спокойно сидеть – алые шелковые оборки приятно шелестели у ее колен – и следить за танцорами. Пары вихрем кружились под музыку, юбки женщин раскручивались колоколом, будто венчики цветов, на форме мужчин сияли начищенные пуговицы, мелькали нашивки… Она почти уже различала в этой круговерти определенные узоры, напоминающие то ли спирали из лепестков розы, то ли рисунок кирпичной кладки…

– Привет! – Гарри шлепнулся на стул рядом с ней, большой, веселый, с растрепанными черными волосами. Казалось, он не просто не удивился переменам в ее внешности, а вовсе их не заметил. Бетт улыбнулась и поняла, что ее это ничуть не огорчило. Когда Джайлз сделал большие глаза, а потом изобразил, что очарован ее преображением, это показалось ей немного обидным – неужели прежде она выглядела таким уж чучелом? Видимо, да. Но если и так, выходит, на ее прежний облик Гарри тоже не обращал внимания, и это радовало.

– Не ожидал тебя здесь увидеть, – продолжал он, закидывая руку за спинку стула.

– Почему? Разве я такая зануда?

– Нет, но ты ведь не выносишь толпу.

– Меня вытащили Озла и Маб. – Бетт взглянула на Гарри сквозь падавшую на один глаз волну волос, сгорая от желания спросить, чем итальянская флотская «Энигма» отличается от флотской немецкой, взломом которой занимались в его корпусе. Но посреди толпы, где полно чужих, нельзя было разговаривать о шифрах и взломе, и Бетт попыталась завязать разговор на обычную тему: – А твоя жена тоже тут?

– Шейла дома с Кристофером. Вчера вечером она ходила на концерт с приятелем, так что сегодня вытолкала меня за дверь и велела развлекаться.

Хотя, судя по его голосу, он вовсе не жаловался на такое положение вещей, Бетт поняла, что сочувствует ему, но не знала, как это выразить словами. Когда ребенок такой слабенький, одному из родителей приходится постоянно быть рядом…

– Э-э… А как ты думаешь, Америка вступит в войну? – Бетт попыталась переключиться на менее личную тему.

– Хорошо бы. – Лицо Гарри помрачнело. – Немецкие подлодки из нас просто фарш делают.

Беседа снова заглохла. Обсуждать щелчки и «омаров» Бетт могла хоть день напролет, а вот обычный разговор давался ей трудно. «Но это все-таки лучше, чем раньше, когда при любом разговоре мне казалось, что я плыву против течения».

Оркестр заиграл «В настроении»[53], и по залу прокатился басовый рифф.

– Хорошо играют, – заметила Бетт, не зная, что еще сказать.

– Да, неплохо, но лично я предпочитаю несколько более упорядоченную музыку. Когда там ровные узоры. – Гарри ухмыльнулся в ответ на ее ошарашенный взгляд. – Ты тоже? Я так и думал. Не знаю, в чем тут дело – либо наш мозг изначально так устроен, либо мы просто к этому привыкли, учитывая, чем мы занимаемся круглый день. Вот Бах – это мое. В «Хорошо темперированном клавире» уйма узоров.