Кейт Куинн – Код Розы (страница 34)
– Я его никогда не слышала.
– В Кембридже я подрабатывал в музыкальной лавке и, когда не было покупателей, слушал музыку в наушниках. Очень, знаешь ли, раздражало, если кому-то приспичит копаться в пластинках, ровно когда ты в самой середине симфонии.
– А я никогда не была в Кембридже. («Я никогда нигде не была».)
Мелодия закончилось, пары распались. Одни танцоры отошли в сторонку, другие нашли новых партнеров для начавшей журчать «Лунной серенады»[54]. Гарри прислушался.
– Может, покружимся?
– Не хочу танцевать, хочу на работу, – призналась Бетт.
– Я тоже. Люди вроде нас с тобой… Мы еще более зависимы, чем опиоманы. – Они обменялись улыбками, но не без горечи. Бетт понимала, что обоим не терпелось поговорить о таких вещах, которые нельзя было упоминать. – Пошли, – сказал Гарри с внезапной решимостью.
Выведя Бетт на танцпол, Гарри крепко обхватил ее за талию одной рукой, другой сжал ее ладонь и повел Бетт под медленную, убаюкивающую мелодию.
– Если разговаривать вот так, никто нас не услышит. – Он склонился к ней и зашептал в самое ухо. – Я обнаружил пару новых трюков для работы с крибами, они годятся не только для флотских шифров. Рассказать? – В его дружелюбном голосе слышались озорные нотки.
Бетт помедлила, но все прочие пары покачивались на танцполе с закрытыми глазами, а Гарри шептал ей прямо в ухо. Даже если очень стараться, посторонние из-за громкой музыки не смогли бы различить ни слова.
– Да, расскажи, пожалуйста, – прошептала она в ответ, тоже улыбаясь и расслабленно опираясь на его руку.
– Так вот, я работал над четырехроторной машиной…
Сверкающий латунный узор, который выводили музыканты, ложился на узор, который плели слова Гарри. Когда Бетт прикрывала глаза, ей казалось, что она почти различает оба эти узора.
– Дилли засадил меня за квадраты Виженера.
– С таким я уже имел дело. Ты умеешь их взламывать без ключа?
– Проще некуда.
– Ну ты молодец! А как насчет…
– А вы всё шепчетесь и шепчетесь. – Возле них появился Джайлз. – Можно теперь мне?
– Нет, спасибо, – решительно отказалась Бетт. Она оперлась на плечо Гарри, горя от желания обсуждать квадраты Виженера и четырехроторные «Энигмы», и едва заметила, как Джайлз, со смехом воскликнув: «Ладно уж, держите свои тайны при себе», исчез среди танцующих.
До королевской свадьбы одиннадцать дней. 9 ноября 1947 года
Глава 22
У одного из санитаров волосы были рыжие, как у Джайлза. Бетт наблюдала за ним, когда он во время вечернего обхода, раскладывая по шкафам чистое белье и собирая грязное, смеялся вместе с приятелем. Бетт вспомнился голос Джайлза: «Держите свои тайны при себе…»
«А может, это у тебя были тайны?» – подумала она уже, наверное, в тысячный раз. Неизменно приветливый Джайлз, всегда готовый посплетничать. Джайлз, которого потом перевели из Шестого корпуса в отдел Нокса. Джайлз, самый забавный из Безумных Шляпников.
Ей не хотелось, чтобы это оказался он. Но ей вообще не хотелось, чтобы это оказался кто-то из ее друзей.
Рыжий санитар вышел из общего зала, и Бетт выскользнула за ним.
– Что тебе нужно, Лидделл? – спросил он, понизив голос. – Сигареты? Духи? За такое придется заплатить.
Вот еще одна вещь, которой Бетт научилась за проведенные здесь годы: вычислять, кто из санитаров и медсестер готов к тайным сделкам с пациентами. Припрятанные лекарства можно было обменять на выпивку, косметику… или на сведения.
– Мне нужна информация. – Бетт сглотнула и вытерла о халат внезапно вспотевшие ладони. – Что такое «лоботомия»?
– А зачем тебе? – удивленно поднял он брови.
«Затем, что меня поставили в очередь на
– Просто скажи.
– Это важная информация. – Он наклонился к Бетт, обдав ее запахом пота и «Лайзола»[55]. – Что дашь взамен?
Она снова сглотнула – к горлу подкатила желчь – и потянула его в ближайшую каморку с постельным бельем:
– Пошли, покажу.
И этому она тоже научилась здесь – определять, кто из санитаров станет лапать тебя под халатом, когда никто не видит, как этого избегать и увертываться от жадных рук, как кусаться и лягаться, если подлецу удалось зажать тебя в угол… И кто из санитаров не станет лезть насильно, однако не откажется, если предложить. Чтобы получить желаемое, иногда приходилось предлагать самой. Не впервые Бетт опускалась на колени в бельевом чуланчике, но, как и в первый раз, ее желудок скрутило от бессильной ярости и омерзения.
– Что такое лоботомия? – спросила она, прежде чем начать. Ее голос проскрежетал, как ржавый нож.
– Операция такая, на голове, – ответил санитар, закрывая глаза и запуская пальцы в ее волосы. – Говорят, просто маленький разрез, чик – и всё. В Америке их постоянно проводят… Да… Вот так…
Бетт остановилась и откинулась назад:
– А для чего делают эту операцию?
– Давай сначала закончим…
– Нет. Сначала скажи, зачем нужна эта операция.
– А зачем нужно все остальное, что тут проделывают? После нее ты лучше себя почувствуешь. Починят тебя, словом. Не стоит волноваться, Лидделл, – добавил он, похоже, вполне искренне. – Говорят, это не слишком серьезное вмешательство. Лечение электричеством куда хуже, например.
Бетт попыталась выудить какие-то подробности, задавала еще вопросы, но он явно больше ничего не знал. Она закрыла глаза и завершила начатое, вспоминая, как ее партнерша по игре в го провела ногтем по черепу, будто скальпелем.
– Умничка. – Он застегнул брюки и потрепал ее по волосам. – А теперь давай-ка бегом обратно в палату.
Бетт села на корточки. Санитар выскользнул из чуланчика – рыжие волосы будто подмигнули ей в просвете двери. Чтобы сдержать тошноту, она глубоко вдохнула запах хлорного отбеливателя, которым разило от сложенного в стопки белья. Ей показалось, что даже ее легкие до отказа наполнены внезапным страхом. Против нее играет предатель, ее ждет операция, а она понятия не имеет, кто это и что это – и поможет ли ей кто-нибудь с тем и с другим.
«Озла, Маб, где же вы?»
«Чайная “У Бетти”, – сказала по телефону Озла. – Завтра в два. Тогда и поговорим».
«Катись к черту!» – ответила ей тогда Маб, бросила трубку и пошла взглянуть, как там дети.
Она подняла из кроватки Эдди, мягкого, теплого, и прижала к груди. Сынишка закапризничал, еще толком не проснувшись, но быстро успокоился у нее на руках. Маб вдохнула его сладкий запах младенца и детской присыпки. Эдди показался ей даже тяжелее, чем прошлым вечером, и неудивительно: малыш рос, как говорится, не по дням, а по часам и в свои полтора года уже обогнал большинство знакомых двухлеток. Наверняка со временем вымахает до шести футов. С сыном на руках Маб на цыпочках вышла из детской, мимоходом погладив по темным волосам Люси, которая спала беспокойно, что-то бормотала и пыталась сбросить одеяло.
Маб покормила Эдди внизу, уворачиваясь от горошка, когда малыш норовил выплюнуть еду на ее кремовую льняную блузку. Потом усадила его играть с поездом, который смастерил ему отец, но не могла найти себе места. Стояла, крутя в пальцах незажженную сигарету, – Маб пыталась бросить курить – и чувствовала, как ледяная рука буквально сжимает ее горло, стоило вспомнить о зашифрованном послании Бетт.
Ну не могло быть в Блетчли-Парке шпиона. Кандидатов начинали проверять на благонадежность еще прежде, чем пригласить на собеседование. В особняке, куда она перевелась после работы с «бомбами», Маб доводилось слышать о нескончаемых коробках с личными делами, заведенными МИ-5 на каждого. Коробки громоздились где-то в Девятом корпусе. И даже если шпион существовал, на кого он мог работать? До самого конца войны БП оставался закрытым, засекреченным и успешным – выходит, немцы о нем так и не узнали.
Нет. Обвинение из шифровки было либо параноидальной фантазией сумасшедшей, либо ложью отчаявшейся женщины, готовой на все, только бы выйти на свободу. «Так или иначе – что будет со мной, если я ей помогу?» – подумала Маб. Бетт заключили в клинику на основании правительственного приказа. А что, если общение с ней сочтут нарушением присяги, которую Маб некогда дала? «Получение и участие в передаче незащищенных сообщений, касающихся закрытой информации» или как-нибудь еще – но, как ни крути, за такое и в тюрьму недолго загреметь.
Маб оглядела свою тихую гостиную. Этот дом, эта семья, эта жизнь было всем, о чем когда-то мечтала юная Мейбл Чурт из Шордича. Ее трехэтажный дом из старого йоркширского камня, окруженный садом с кустами шиповника. Ее ванная с мраморным полом, со множеством бутылочек с духами и косметикой – а не общий на весь этаж туалет в коридоре. Ее собственный счет в банке, настолько основательный, что она уже давно перестала нервно проверять, точно ли там достаточно денег, чтобы рассчитаться за электричество, купить Эдди новые ботинки, оплатить в будущем образование Люси. И ее муж. Рискнуть всем этим, рискнуть семьей, рискнуть оказаться в тюремной камере – ради Бетт, которая в войну ее предала?
«А чем рискнула она, чтобы попросить тебя о помощи? – промелькнула мысль. – Чем она рискует сейчас?»
Шесть лет назад. Май 1941 года