Кейт Армстронг – Ночные птицы (страница 23)
– О пирате?
– Ну, он называл себя свободным моряком, но да. Это мой па.
Змей – настоящая знаменитость в Иллане. Кто-то считает его преступником, но ее папа говорил, что Змей нападает только на корабли тех, кто не сильно страдает от понесенных убытков. По словам отца, Змей сбил спесь с контрабандистов.
– Большую часть детства я провел на воде, – говорит Виллан. – Но каждое лето мы возвращались домой на Иллан, чтобы напитаться силами от земли предков. Так что это единственное место, помимо моря, где я чувствую себя как дома.
– Как ты оказался в Симте? Еще и стал стражником Соловья?
Улыбка, прятавшаяся в уголках его губ, исчезает. Его глаза наполняет темнота.
– Долгая история, девочка. Не думаю, что ты действительно хочешь ее услышать.
– Ладно, – соглашается она. – Что ты сделал с моим другом?
– Отвел его к своему приятелю, – спокойно отвечает Виллан. – Хотел дождаться, пока он протрезвеет, а потом посадить на корабль до Иллана. Но он до сих пор буянит и говорит то, чего не следует.
– Он… нездоров? – тщательно подбирая слова, спрашивает Эйса.
Виллан хмурится:
– Он выглядел так, словно перепил контрабандных коктейлей. И продолжает пить.
От этих слов ее сердце сжимается. Помешательство Эниса пройдет, как болезнь? Или она навлекла на него проклятие, из-за которого ему придется прожить жизнь, словно бродя в тумане?
– Где он сейчас?
– Все еще у моего друга. Я не могу доверить кому-то плыть с ним, пока он в таком состоянии. Если ты хочешь, чтобы он вернулся домой, мне придется сопровождать его.
Эйса чувствует, как учащается пульс.
– Но… разве Мадам Ворона не станет задавать вопросов?
– Я сказал ей, что моя бабушка при смерти. А раз Ночные птицы сейчас не принимают клиентов, ее не слишком беспокоит этот короткий отпуск. – Он кривит губы, словно съел что-то горькое. – К тому же она знает, что я вернусь, потому что у меня нет другого выбора.
В голове Эйсы всплывают слова Леты: «Они верны мне. Я позаботилась об этом». Но она так погрузилась в свои страхи, что не задумывалась, что это может означать.
– Спасибо, что помог Энису, – говорит она. – И мне. Знаю, ты сильно рисковал.
Ей следовало бы остановиться, но что-то вынуждает ее хоть раз проявить храбрость.
– Зачем ты это сделал?
– Потому что
Это иллишская поговорка: «Волну за волной мы преодолеем вместе». Она также означает, что иллишец всегда поддержит земляка. Но чувствовал бы Виллан это родство, если бы знал, на что она способна? Он пристально смотрит на нее, и она едва сдерживается, чтобы не поежиться. Но спустя секунду он переводит взгляд на свечи, стоящие на каминной полке.
– Он говорил так, – наконец разрушает тишину Виллан, – будто твой
Ее глаза распахиваются от удивления. На иллишском это означает что-то между возлюбленным и предназначенным судьбой.
– Нет, – уверенно отвечает Эйса. – Мы просто друзья.
Виллан стискивает зубы:
– Не хочу совать нос не в свое дело. Но в ту ночь он вел себя не как друг.
– Он в этом не виноват, – коснувшись морского стекла в волосах, говорит она.
– Ты уже говорила это. Но не думаешь же ты, что это твоя вина?
Она не может рассказать этому парню о самом стыдном… да и никому не может. Но давление, нарастающее в груди, не удается сдержать.
История рвется с языка. Эйса рассказывает, что она чувствовала, когда целовала Эниса тогда в Иллане. Что он сказал о ее магии. Как Энис нашел ее в Симте, не зная, где она находится. Закончив, она чувствует прилив сил и облегчение, какие испытывала после исповеди отцу Тосу. Если не учитывать того, что Эйса никогда бы не осмелилась рассказать подобное церковнику.
Когда она перестает говорить, на несколько мгновений повисает тишина. Эйса вдруг понимает, что их разделяет небольшое расстояние, словно все это время их подталкивали друг к другу невидимые волны.
– А с другими девушками подобное случалось? – спрашивает Виллан.
Эйса тяжело вздыхает:
– Говорят, клиенты могут стать… навязчивыми. Поэтому Мадам разрешает лишь несколько встреч в год. Еще я слышала, что передача дара может создать связь, хотя и на короткое время. Но подобное? Вряд ли.
Он снова водит большим пальцем по колену. И, кажется, тщательно подбирает слова.
– Когда-то у отца в команде работал моряк. Он пристрастился к алхимическим зельям. Он скрывал это… потому что па был благочестивым человеком и сторонником запрета на магию. Но моряк оказался чувствительнее к зельям, чем остальные. Они вызывали у него эйфорию.
От мысли, что она может стать чьим-то наркотиком, становится не по себе. Она вдруг вспоминает, как они с мамой раскладывали в сушильном сарае ночную звездницу для компрессов. Мама рассказывала, что, если растереть листья до кашицы и нанести на лоб, можно снять головную боль. Но в виде настоя или чая они смертельно опасны. Даже лекарство может стать ядом.
– Как думаешь, могла ли я так повлиять на Эниса?
Виллан качает головой:
– Его поступки – это его поступки. И не надо его оправдывать. В том, что случилось, нет твоей вины.
Эйсе очень хочется в это верить.
– Твой отец, – отведя взгляд, говорит она. – Ты сказал, что он был сторонником запрета на магию. Думаю, я бы ему не понравилась.
На лице Виллана появляется печальная улыбка.
– Неправда. Папа бы восхищался тобой.
Она удивленно смотрит на него.
– Он рассказывал истории о шелдар. И считал, что Неистощимый источник отмечает девушек для великих дел. Он всегда говорил о них так, будто они были спасительницами.
Она вспоминает рассказы дедушки о женщинах-воительницах. В них они всегда свирепые и уверенные. Но Эйса не такая.
– Церковник в Иллане говорил, что эти женщины отравляют Источник, – признается она. – Он называл их осквернительницами святыни.
Виллан кривится:
– Что за бред. Уверен, тот церковник считался лучшим шутником на праздниках. – Но увидев выражение ее лица, Виллан подается вперед. – Ты же понимаешь, что это неправда.
Эйса вспоминает, как молила богов перед его приходом: «Прошу, заберите мой дар». Она делала это искренне.
– А если отдавать частичку себя другому – это богохульство? – чувствуя, как расползается румянец по лицу и шее, взволнованно говорит она. – Если я отравлю кого-то еще?
– Думаю, ты сильнее, чем тебе кажется, Эйса, – отвечает он и накрывает ее руку своей, отчего ее окутывает ощущение, словно она внезапно нырнула в море. – Твоя магия – ценный и могущественный дар. И точно не яд.
У нее перехватывает горло:
– Ты не можешь знать этого наверняка.
– Могу, потому что она исходит от тебя.
Он так близко… слишком близко. Эйсе надо отстраниться, но она этого не делает. Наоборот, подается вперед, как мотылек, привлеченный пламенем.
«
Неожиданно тишину нарушает стук в дверь, заставляя их вздрогнуть.
– Эйса? – зовет мать Матильды. – Ты закончила мыться? – Дверная ручка дребезжит. – Почему ты заперлась?
– Одну минуту! – восклицает Эйса громче, чем следовало бы.