Кейт Армстронг – Ночные птицы (страница 22)
К тому же он не сдал Эниса Лете. И убедительно изложил свою версию происшествия, когда допрашивали Ястребов. Если бы она не знала, что это ложь, то поверила бы ему. Матильда и Сейер тоже солгали ради нее, и она благодарна им. Они считают, что Эйса боится рассказать все Лете, потому что ее отправят домой… а ее семья не выживет без денег, которые она зарабатывает как Ночная птица. Но на самом деле ее больше волнует не дающий покоя вопрос: «Неужели магия могла так повлиять на Эниса?».
Эйса погружается в воду, и волосы раскачиваются вокруг ее головы, как у хашен, судя по легендам, обитающих у берегов Иллана. Наполовину женщины, наполовину рыбы, они прячутся среди скал, поджидая моряков. А увидев их, поют чарующую песню, заманивая сладкими голосами на верную смерть.
Неужели ее магия так же… ядовита? Если так, она не должна быть Ночной птицей. И дарить опасные поцелуи.
К счастью, сейчас у нее нет клиентов. Но есть Самсон. Брат Матильды не знает о ее магии. Интересно, это традиция – хранить тайну от мужской половины семьи или леди семейства Динатрис считают его слишком легкомысленным, чтобы доверить такой секрет? В любом случае он проявляет к ней чрезмерное внимание. Приносит цветы, садится рядом за ужином и близко склоняется к ней. Оура лишь довольно улыбается, глядя на это. Да и Эйсе стоило бы радоваться. Мама отправила ее сюда с определенными ожиданиями. Но каждый раз, когда Эйса думает о поцелуе с Самсоном, ее переполняет ужас.
Подняв руку, она касается морского стекла, вплетенного в ее волосы. «Прошу, – молит она богов, – заберите мой дар. Я не хочу его». Порой магия кажется слишком тяжелым грузом.
Тишину неожиданно нарушают щелканье и скрежет. Эйса резко выпрямляется, отчего вода переливается через бортики ванны. Едва она успевает накинуть халат, как звуки раздаются снова, в этот раз чуть громче.
Щелк-щелк. Щелк-щелк. Перестукивание доносится от окна, слишком размеренное, чтобы подумать о кошке или птице.
Это так пугает Эйсу, что ее сердце начинает бешено колотиться, а в голове возникает мысль позвать на помощь. Но вместо этого она хватает кочергу, которая стоит рядом с камином. За окном темнота ночи. Эйса заставляет себя подойти ближе, ощущая, как вода стекает по спине.
– Это я, – доносится еле слышный голос. – Твой Ястреб. Видишь?
За стеклом появляется маска ее Ястреба. Эйсе наконец удается разглядеть его самого, но это не помогает унять колотящееся сердце.
Она отпирает задвижку и поднимает раму. Парень упирается ногами в увитую розами шпалеру, а руками держится за край отлива. Боги, ему пришлось красться через сад и мимо окон гостиной. Удивительно, что никто из членов семьи или стражников не поймал его.
– Что ты…
– Можем поговорить в комнате? – шепчет он. – А то эти шипы намерены обескровить меня.
Кивнув, Эйса отступает, чтобы впустить его. Ястреб бесшумно прыгает на ковер. Она с интересом рассматривает парня. В ту ночь она видела его лицо, когда с них слетели маски. Эйса никогда не встречала людей с глазами цвета моря – глазами иллишца – и с такой темной кожей. Волосы у него тоже темные, выбритые на боках и густые, слегка вьющиеся на макушке. А вдобавок к этому у него высокие скулы и чувственные губы, которые приковывают взгляд. Если подумать, он самый красивый парень из всех, кого ей доводилось видеть.
Пока она как зачарованная пялится на него, Ястреб переводит взгляд с ее лица на кочергу.
– Надеюсь, ты не собираешься воспользоваться этим?
Эйса опускает кочергу.
– Тебе повезло, – говорит она на иллишском. – Я бы могла воткнуть ее в тебя.
Это вызывает у него мимолетную улыбку.
– Не сомневаюсь. У вас, девчонок, особый талант в обращении с острыми предметами.
Его слова, произнесенные на иллишском, словно волна омывают ее, но и удивляют.
– Прости, что напугал, – продолжает он. – Я не смог придумать другого способа, как добраться до тебя, чтобы поговорить.
С кончиков ее волос капает вода. Халат промок так, что ткань плотно облегает тело. Эйса чувствует, как горят ее щеки.
– Мне нужно одеться. Я не ожидала посетителей.
– Вижу. – Ястреб проводит рукой по волосам. – Я подожду.
Она заходит за ширму, которую установили рядом с ванной. И уже тянется к краям халата, но замирает.
– Можешь закрыть глаза?
– Уже сделано, моя леди, – отзывается Ястреб, и она уверена, что он сейчас улыбается.
Эйса выглядывает из-за ширмы, чтобы проверить. И невольно скользит взглядом по его высокой, стройной фигуре, которую подчеркивает облегающая черная одежда. «Что ты творишь? – одергивает себя Эйса. – Всего несколько ночей назад к тебе в окно влез другой парень, и это закончилось не очень хорошо». Эта мысль отрезвляет ее.
Быстро вытершись полотенцем, Эйса надевает свободное платье и шелковый халат с сине-зелеными вышитыми волнами и кисточками. Хотя сейчас она все бы отдала за старое рабочее платье и плащ.
– Можешь открыть глаза, – подходя к камину, говорит она.
Ястреб обводит ее взглядом, не задерживаясь на одежде. А затем снимает обувь и бесшумно идет по ковру к двери.
– Здесь есть тайные ходы?
Она качает головой. Нащупав стеклянную ручку, он медленно поворачивает ключ в замке. Нить беспокойства натягивается в груди Эйсы. Он знает ее имя, а также где и с кем она живет. Ему не составит труда догадаться, что Матильда тоже Ночная птица. Матильда, которая хранит в секрете появление Эниса. В то время как Эйса так легко раскрыла ее…
Ястреб, кажется, чувствует ее беспокойство. Он прикасается большим пальцем ко лбу – иллишский жест уважения.
– Эйса, – произносит он так, словно ее имя – драгоценность. – Я дал клятву защищать тебя. Всех вас. Тебе нечего бояться.
Но после случившегося она боится всего. А больше всего – саму себя.
– Возможно, я чувствовала бы себя спокойнее, если бы знала твое имя, – наконец говорит она. – Ведь ты знаешь мое.
Он кивает.
– Меня зовут Виллан.
Узел в груди Эйсы ослабевает.
– Как «сверчок»?
– Полегче. Это имя дал мне отец, – отвечает он, но уголок его рта приподнимается в улыбке. – Он сказал, что выбрал его, потому что у меня длинные ноги.
Эйса не может сдержать улыбку.
– А еще
Она знает. Их мелодичная песня летними вечерами доносилась с пустошей, раскинувшихся за их домом. Тоска по семье накатывает на нее, словно сбивающая с ног волна.
Подойдя к камину, Виллан прислоняется к стене рядом с ним. Ей надо расспросить его об Энисе, а затем попросить уйти. Позволить ему задерживаться здесь – плохая идея. Или, по крайней мере, стоит позвать Матильду, чтобы она выступила в роли ее помощницы. Но так приятно говорить с кем-то на иллишском. Возможно, поэтому она и заводит разговор совсем о другом.
– Значит, ты из Иллана? – устроившись в кресле и жестом предложив ему сесть напротив, спрашивает Эйса.
Он опускается в кресло, сохраняя дистанцию между ними, большую, чем в ту ночь.
– Я там вырос. Вернее, проводил время, когда мы выбирались на сушу.
– Но… – Она замолкает.
– Но моя кожа на несколько оттенков темнее, чем у уроженцев островов?
– Я не это хотела сказать… – Эйса снова краснеет. Почему она так нервничает? – Вернее, это, но мне не стоит совать нос не в свое дело. Но ты так помог мне, а я ничего о тебе не знаю.
Он молча смотрит на нее, медленно водя большим пальцем по колену.
– Когда мне было шесть, матрос нашел меня в спасательной шлюпке. В восемнадцати лигах от Эри. У меня так пересохло горло, что я еще несколько дней не мог говорить.
Виллан упирает локти в колени и слегка наклоняется вперед. Она чувствует исходящий от него аромат соли и чего-то сладкого.
– Я не помню родителей. Лишь обрывками: темные, как орехи, руки мамы, которая чинит сети. Белые, словно пена, руки отца, сжимающего весла. Думаю, с ними что-то случилось. Возможно, мы попали в шторм.
Сердце Эйсы сжимается.
– Мне жаль.
– Что бы ни произошло, тот моряк меня усыновил, – отведя взгляд в сторону, продолжает Виллан. – Он стал мне отцом и научил ходить под парусом, завязывать узлы и свистеть. А еще как выпутываться из передряг. Мы пережили много приключений.
Он говорит так, словно его приемного отца больше нет в живых. Эйсе приходится сдерживать себя, чтобы не коснуться парня.
– Значит, твой отец был рыбаком?
Во взгляде, который он обращает к ней, сквозит печаль.
– Не совсем. Ты слышала о Змее?
Эйса моргает: