Кейт Андерсенн – Исмея. Все могут короли (страница 43)
Обернулась. Мир сидел на краю обрыва и пытался отцепить веревку с кривых ветвей гадкой деревяшки.
— Исмьея?!. — удивился он совершенно искренне.
Болтает ногами над пропастью, идиот!
Ис, даже не думая, что делает, оттолкнулась от горячего аэростата, кувыркаясь в воздухе и смела его в снег.
— Ти… что?! — только и пролепетал Мир, когда она вот так в него впечаталась.
А она позорно разрыдалась.
— Это ти что… Я думала, ты упа-ал!
Мир поспешно завозился в снегу, сгребая его в охапку и Ис оказалась у него на коленях, прижатая к груди. И это странное, уютное, такое даже не забытое…, а никогда не случавшееся чувство заставляло плакать навзрыд, все горше и горше, и впиваться в его плечи руками, словно если отпустить — уйдет, растворится и снова… она останется в этом мире одна.
— Ну, Ис… — он как-то неловко похлопал ее по спине, погладил по голове. — Я би сам спьустилсья… только подьождать ньадо било…
Ис ожесточенно замотала головой. Какое ждать?!. Он, вообще, себя слышит?
— Ты больше никогда, никуда один не пойдешь, понятно? — отвратительно зареванная, заявила она мираханцу. — Я… указ такой издам, и только попробуй только ослушаться!
Он тихо засмеялся куда-то ей в волосы и снова их погладил.
— Харашьо, харашьо, вашье имьерское вьеличество… Слушаюсь и повьинуюсь…
«Имперское высочество». Ис тут же оттолкнула мираханца в снег, отодвинулась, вытирая щеки запястьями почти яростно.
— Хватит меня обнимать!
— Я тьебья обьнимаю?!.
— А что — я тебя?!
— Ну… вабщье-то да.
Идиотина. Если бы имел хоть какое представление о поведении, понял бы, что должен просто извиниться… Вот как она теперь выглядит?.. Представить страшно.
Ис растерянно посмотрела вокруг. Пропасть! Она и забыла про нее… Сзади была она, спереди — валялся мираханец… А она сидела на коленях на самом краю. Мир сел, взял ее за плечи, отодвинул в безопасное место и вытащил из-за ее пояса топорик.
— Гдье ти такому научьилась? — он кивнул на аэростат. Спрашивал о прыжке.
Ис зачерпнула в пригоршни снега умыться. А что оставалось?..
— Мой друг детства был дознавателем, — и растерла по щекам, зачем-то добавляя еле слышно: — И моей первой любовью.
Она никому не говорила об этом. Никогда.
Мир рубанул по деревцу раз, второй…
Да что с ней такое происходит?! Что глаза, что щеки защипало еще горше. И захотелось снова разреветься.
Мерный стук железа по дереву и насквозь промокший, заледеневший шелк… Ветка с хряканьем полетела вниз.
Она снова хлюпнула носом.
— Подьержи, пожьялуста, — спас ее от новой истерики деловитый голос Мира: теперь он пилил ветку своим зубчатым ножом, но та была слишком тонкой, чтобы стоять прямо.
Поспешно отерев всхлипы, Ис подползла поближе, ухватилась за ветку.
— Повише, — велел Мир. — Чтоби я не задьел.
Он пилил, а она смотрела на него. Будто делать ей больше нечего… И он тоже не спешил.
— У мьеня тоже била пьервая льюбовь, — сказал он негромко. — Но она умьерла.
И то, как он это сказал… глухо… будто у него тоже внутри что-то умерло. Тогда, с ее смертью.
Впрочем, иначе не бывает.
И будто он тоже никогда не говорил об этом.
Ис не сдержала неожиданного порыва сочувствия:
— Моя… тоже.
Не совсем так, но подробности теперь не имеют значения.
Мир отпилил ветку, вынул из ее руки, осторожно сматывая освободившиеся снасти аэростата. Дирижабль радостно дрогнул. Мираханец посмотрел на Ис серьезно:
— Смьожешь пригнуть обратно?
Ис встала со снега, вглядываясь вперед, и колени предательски подкосились. Тогда… тогда это был порыв, а теперь… Отступила назад на шаг. Поняла, что босая: тапочки сбросила внизу, по примеру Мира… И ничего не чувствует, кроме одного огромного ужаса.
Но императрицы не боятся.
Мир протянул руку.
— Дьержись, — просто сказал он и… едва их пальцы соприкоснулись, дернул на себя и они полетели… в пропасть!
И тогда Ис закричала. Во всю силу неожиданно прочистившихся от ужаса легких. И впечаталась во что-то горячее. Амальгама!
А потом… ухнула прямо на балкончик, на котором остались ее тапочки. Мир приземлился рядом, на ноги.
— Цела? — бросил быстро.
И, едва кивнула в ответ, бегом полетел к штурвалу. Открепил, поворот…
— Ис, входьи внутрь и дверь закрьой, хольодно, — крикнул.
Такой… невыносимый. Но у Исмеи не было сил ругаться. Она подобрала тапочки и, ступая негнущимися ногами по, наверное, теплому дереву, выполнила приказ этого гадкого ученого в багряных шелках.
Теплее не стало. До дивана сил идти не было. Поэтому Ис так и опустилась на пол возле прикрытой двери и на миг сомкнула веки.
А потом снова обнаружила себя в постели. В сорочке. И с одуряюще теплой грелкой в ногах.
На столе лежала записка:
Что?!. Да как он смеет?! Грелка полетела на пол. Ис спрыгнула следом, покрутилась в поисках одежды и… не нашла ничего.
Гад! Идиот!
— Чтоб тебя сирены сожрали! — даже крикнула она вслух, бросаясь к двери, но та оказалась заперта.
Ис побесилась, как могла, но… что она могла?!.
И вдвойне было стыдно за то… что она рыдала на груди у такого жестокого, коварного, беспринципного мерзавца.
Записка, однако, на этом не заканчивалась:
Ис скомкала записку в кулак. И запулила прямо в окно, из которого видела, как он перерезает трос со взбирающимся по нему Барти… Тоскливо и медленно мимо проплывали причудливые неровные края скал, порой утыканные кривыми короткими елками. Будто тянущими руки к корпусу воздушного корабля…
От подсознательного ужаса бегом вернулась в кровать, укуталась одеялом… Друиды… Аян… Заговор Тополя… Отец, Кастеллет, пропавший Унь…, а если этот мираханец перехватил кречета?..