Кейт Андерсенн – Исмея. Все могут короли (страница 42)
— А ти нье шурши, — и он лихо завернул колесо вбок, а потом умудрился ее придержать, чтоб не свалилась и потрепать по плечу при этом. — Я тут уже кажьдую скальу знаю.
— Я запрещаю тебе говорить со мной в таком тоне, — ледяным тоном предупредила Ис, сбрасывая его ладонь легким движением плеча.
Ишь, распоясался! Ученый, конечно, собеседник, рулевой, но это не дает ему права! Ни учить, ни помыкать, ни…
Мир хмыкнул в ответ, совершенно будто бы не обидевшись, и легонько скрутил штурвал. При этом… кабина стукнулась о что-то… Скала?.. Смерть?!.. Ис накрыла голову руками, присела, готовясь к худшему, но… ничего не случилось. Даже неловко как-то сделалось.
— Есльи ты хочьешь, чтобы я жил в Импьерии, привикай. Ну, Исмьея, сказьал вьедь — не боись!
Она почти крикнула:
— Мы пока не в Империи! И говорят не «не боись», а «не бойся»! Учись правильно выражаться. Если хочешь в Империю.
Встала, отошла, как так и надо, распрямляя спину гордо, прислонилась ею к окну, чтобы не смотреть на эти страшные горы, которые, кажется, только и мечтают, что клацнуть зубами этот волшебный аэростат, полный взрывоопасного квиксила… Как он не боялся все эти три с половиной…
Сложила руки на груди… Только его самодовольная рожа — вряд ли хорошая альтернатива. Что ни стратегия, Исмея, то провал.
И птицы где-то запропастились…
Его молчание почему-то вместо согласия звучало как дерзость. Поэтому Ис ехидно добавила:
— Пусть, кстати, я казни не люблю, но официальный закон об их отмене не был принят советом. Так что это не значит, что раз я тебя приглашаю, то тебе все можно.
Брякнула и поняла, какая это дурость. Но загорелый прохиндей не смутился.
— Вот и харьошо — у тибья есть врьемя подьюмать, надо оно тибье или нет. Я, Исмьея, не собачька, как твой Бартьи. Я молчьять нье стану.
Посмотрел на нее так красноречиво и властно, что щеки сразу краской залило. Воспитывает, да еще как! Барти сам… она ему ничего… Он такой просто. Она бы и сама рада, чтоб он — не собачка…
— Барти не такой! Он честный, искренний, верный, вот! Не то, что твоя наглая ро…
Но в этот момент дирижабль конкретно так дернуло. Наверху что-то жалобно скрипнуло, как ногтем по стеклу, и… мир остановился. Ис смело бы всмятку о переборку, если бы она не сгруппировалась в последнюю минуту, как Фарр учил. В итоге только ушиблась коленками слегка. И выглянула из-под собственного локтя.
Мир реагировал так же мгновенно: скрутил штурвал, закрепил, метнулся к окну, распахнул, и ледяной ветер ворвался внутрь, а мираханец в пол-корпуса высунулся ему навстречу… Ис растерянно моргнула. Как же он прав — к чему весь ее гонор?.. Она — такой же человек… Совсем маленький человек перед лицом такого огромного… неизвестного.
Подбежала, тронула ученого за рукав:
— Что… случилось? — и поежилась от холода, словно в трубочку свернуло дыханием балатанских гор. Это тебе не плато…
Мир втянулся обратно, деловито закрыл створку. Тепло вернулось в легкие, будто вытесняя поселившееся на миг там злое гибельное колдовство. Только от шелка его одежды, успевшей пропитаться холодным морозом, исходило легкое напоминание.
— Зацьепились. Надо выльезти, вьетки обрьезат.
Он снял ее руку, отодвинул, собрался идти…
— Я с тобой! — вцепилась Ис обратно в его рубашку.
Мир недоуменно обернулся. Поймал ужас в ее взгляде, понимающе хмыкнул.
— Подождьи внутрьи, ето не сльожно.
Но сейчас все его высокомерие было совершенно неважно.
— А если он взорвется?
Этот вопрос заставлял ощущать, что она не в комфорте по небесам плывет, а на бочке с порохом. Впрочем, примерно так оно и было.
— Зачем вообще на взрывоопасном газу летать?.. Идиотство это, а не ученость! Я иду с тобой и точка.
— Ето опасно, Исмьея.
— А я сейчас в совершенной безопасности — так ты хочешь сказать?
— Прьимерно так…
— Вот когда будет не примерно, тогда и останусь. Пошли!
Она потянула его в коридор. Будто она тут решает. Она привыкла решать… Что-то ведь надо делать?.. Куда? К двери?
— Да не сьюда, Ис… — удержал он ее за запястье. — Вьот, прошьу.
Очередное окно оказалось дверью, что вела на внешний коридор — оказывается, и такой тут имелся… А веревочный трап на… самую нагретую амальгаму. Мир легонько потянул ее следом. Дрожа от вновь налетевшего на душу холода, Ис задрала голову, солнце услужливо ткнуло слепотой в глаз, а ветер развеял и так не собранные как следует волосы. Она покачнулась и едва не свалилась. Успела поймать поручень, а Мир — ее талию.
— Давьай ти всье же внутри…
— Никаких внутри! — Ис отрезала намертво, потому что и перепугана была намертво. Пропасть внизу сияла нешуточная. И она ходит прямо над ней…
Обалдеть.
— Смьотри, — ткнул Мир пальцем наверх, не отпуская ее. Держал спокойно, крепко, уверенно. И будто эта уверенность передавалась и ей куда-то под ребра, где покоилась его рука. И колдовство страха и холода таяло под ней. — Не боись, я продьеливал такое сотньи раз. Обичное дьело. Нье… бойся, — исправился с опозданием, ослепительно улыбаясь ей и подмигивая.
Да. зацепились знатно… Амальгаму охватывали веревки, тросы или как оно называется, и сейчас голая ветка старого дерева на обрыве вверху примоталась к этим веревкам, как родная. Ис даже усомнилась… случайность ли это?..
Удержала зажавшего в зубах кинжал парня за штанину — и не заметила, как осталась одна, а он обезьянкой полез по трапу:
— А если это… друиды?
Мир пожал плечами. Вынул кинжал — у того края оказались неровными, зазубренными — держась за трап одной рукой. Повис над Ис, не опасаясь сверзиться. Туда, в белую бесконечность!
— Ты что делаешь! Сейчас же возьмись двумя руками!
Надо было слышать, как весело и беспечно он расхохотался в ответ! Но пояснил:
— Всьё равно надо сньять.
И собрался лезть дальше. Ис отчаянно попробовала еще раз:
— Я… давай помогу?
— Ти?! Как? — даже рассмеялся. — Просто ждьи, Исмьея.
И послал ей воздушный поцелуй вот этой самой ладонью с кинжалом… Сунул его обратно в зубы и полез дальше. Еще больше красуясь, чем прежде.
Выпендрежник сиренов… Он не боялся… Словно и правда проделывал такое сотни раз. За три с половиной года — возможно… и сотни… Совсем один…
Взмыл едва ли не в небо, до режущей глаза нагретой поверхности и еще выше, сверкая пятками. Разуться успел… А у Ис ёкало сердце. А что, если это безмозглое дерево решит проткнуть амальгаму? По приказу Аяна или по собственному разумению, а то и вовсе его отсутствию? Или… Мир не удержится и свалится… И что тогда будет делать она?..
И она сминала материал багрянца на груди так, как не получилось бы сжать бальное платье при всем желании. И глядела, как он… Ах! Покачнулся…
Добрался до проклятого дерева. Сунул кинжал за пояс, протянул руку, держась снова лишь одной… Исмея наклонялась так и эдак — в отблесках слепящего солнца не было видно наверняка.
— Ис! — донесся его голос. — На прьиборной доскье вьисит топьорьик, при…
И вдруг дерево шевельнулось. Совершенно точно! Потянуло свои сухие ветви к ее ученому в багрянце.
Ис не помнила, как метнулась внутрь, во мгновение ока отыскала топорик — удобный и не слишком тяжелый — сунула за пояс и оказалась у веревочной лестницы.
Мира наверху не было.
Быть не может.
Что-то внутри оборвалось, и солнце застелило глаза темнотой. Ис, чувствуя снова сковывающее колдовство холода, одиночества и ужаса в легких, тихо заглянула вниз.
Увидела свою тень. И больше ничего. Пропасть.
Она не кричала. Надо… сначала проверить все варианты… Стиснула зубы, схватилась за первую перекладину. Веревки не слушались, как им и положено, но зря, что ли, она делала гимнастику каждое сиреново утро?.. Она лезла и лезла наверх, даже всхлипывать себе не позволяя.
Срубит это дерево ко всем… Пальцы коснулись амальгамы, и Ис едва сдержала крик: поверхность аэростата, казалось, дышала огнем. Нагретая солнцем, она пекла не меньше мороза. Теперь ноги…