Кейт Андерсенн – Исмея. Все могут короли (страница 44)
Впрочем, не смог бы, Унь выклевал бы ему глаза скорее… Ну и правильно!
Нет, только не это… Вспомнила объятия Мира там, на скале и как в них исчезает и растворяется это горькое, невыносимое одиночество… Обхватила коленки и разрыдалась.
Немного успокоившись, Ис завернулась в одеяло, встала, подобрала грелку и письмо, уселась в кресло, выглядывая на кусочек виднеющегося над скалами неба… Золотилось. Наверное, закат.
Есть хочется… Снова потянула носом. Что поделаешь… Ничего, да?..
Беситься и рыдать — ничего хуже придумать было нельзя. Но почему-то стало легче. И как-то… все равно. Развернула ультиматум мираханца:
Ис даже фыркнула. Да за кого он ее принимает?.. За прачку?!.
Конечно, она умеет вышивать. Но ни за что, никто не заставит императрицу делать то, чего она не хочет.
Еще и герб Странника!
Да чтоб его!
Цель оправдывает средства… Каким образом флаг с гербом Странника поможет в том, чтобы уложить Тополь на лопатки?..
Возможно, если посмотреть на это с такой стороны… Но запирать ее вот так — это, конечно, форменное безобразие!
Когда в дверь тихо постучались, она так ничего и не придумала. Хотя ждала: судя по окну и скалам, дирижабль остановился уже довольно давно. А он все не шел и не шел…
Буркнула:
— Теперь позволения спрашиваете?
На «вы» неосознанно перешла… Неужто уважать стала?..
«Короли часто думают, что они лучше своих подданных»…
— Это чтоби ви успьели подушку приготовьить, — глухо ответствовали из-за двери. — Бросьить в минья.
Ха! И как она об этом не подумала?!.
Ис оглянулась по сторонам. Грелка всяко тяжелее будет, но чтобы оглушить — недостаточно.
— Но я би нье совьетовал.
Ключ в замке повернулся. Это тот самый момент… Ис судорожно сжала грелку пальцами, готовясь к броску.
— Вы всегда не советуете, — бросила она даже весело.
Дверь скрипнула, показалась чернявая голова врага… Бросок! И дверь захлопнулась. И смех.
— Нье попальи.
И снова открылась. Ис хотела было фыркнуть что-то разобиженное, но поняла, что стоит в одной сорочке, юркнула под одеяло.
Чего она, в конце концов бы достигла, даже если бы смогла вырваться наружу?.. Все равно ни вести дирижабль не умеет, ни сбежать с него ей некуда. Она полностью зависит от этого парня.
Мир нес на подносе что-то благоухающее так, что желудок скрутился ракушкой. Ис вытянула шею: и когда он успевает все?.. И готовить, и дирижабль вести, и с ней… нянчиться…
— Вьижу, ви согласни на мое предльожение. Я рад, — блеснул белоснежной улыбкой и поставил поднос на столик у окна.
Ей даже расхохотаться захотелось — ну, что за наглец, в самом-то деле! Спрятала хрюканье в лохмотья самообладания.
— Вьот гобьелен — не большьой, но какьой есть. И нитки. Толькьо два цвьета, но…
Он умолк, узрев в глазах Ис безжалостные смешинки. И вообще… всякое. Чего там только не было — она сама хотела бы знать поточнее.
Серьезный он тут. «Нье попальи». И нитки с гобельеном. И это «вы»…
Честное слово. Будто чужие вдруг! После всего… А чего это — «всего»…
Щеки отчего-то загорелись.
— Переодеваться я буду сама, — заявила Ис, кутаясь в одеяло по шею и требовательно протянула руку. Поймала его недоуменный взгляд и сердито кивнула: — Ну да, да, я согласна. Ты ведь и не допускал иного исхода событий, умник? Но переговоры я считаю открытыми, а не закрытыми. Хочу ходить по кораблю.
В глазах Мира мелькнуло что-то на миг. Что-то темное, непонятное и… радостное?
— Ми поговорьим об этом. Исмьея.
Снова вернулся к простому обращению. Слава Видящему.
— Но пьока — только одьежда, — и он развел руками, будто извиняясь. — Я приньесу утром. С завтраком.
Ах, так?!. Ис перевела дух. Спокойствие. Докажи ему, что короли — тоже «здравомыслящие» люди, которые умеют уважать, умеют принимать, но и держать удар.
— Я думала…
— Сьегодня она тибье не ньужна — нье так ли? — с добрейшей улыбкой отбрил мираханец. — Скоро ночь.
Да… Очень логично. Ис посмотрела в окно. Мир уходить тоже не спешил… Хотя и молчал.
— Может… хоть объяснишь, зачем? — сложила руки на груди. Кивнула на гобелен и нитки, что он сложил на кресле.
Мир отрицательно покачал головой. Продолжая безукоризненно улыбаться.
— Тибье придьется мне повьерить, Исмьея. Добрьой ночьи.
Он вдруг сделал шаг к ней, наклонился и… поцеловал в лоб. От него снова пахнуло морозом, а одновременно… теплом, спокойствием. И немного — болью и смазкой…
— Такь желают добрьой ночьи в Мираханье.
И вышел. Скрежет ключа в запираемом замке прошелся будто по самому сердцу.
Глава 14. О сроках прихода весны, церемониях принесения извинений и старательно взвешенных рисках
На следующее утро вместе с горячим завтраком, от которого текут слюнки, Мир принес обещанную одежду. Ее, вестландское платье, полностью приведенное в порядок! Ис… была тронута. Его отстирать было явно не просто. А ведь нашел время и желание, хотя и не был обязан…
А вот на попытку переговоров мираханец беспечно отшутился:
— Предпочьтаю пользовацца тьем, чьто ти ещьё не подпьисала укьаз.
Оказалось, речь о «ты никогда никуда не пойдешь один!». Ис так рассмущалась и раскраснелась, что негодяй сбежал без последствий для себя. В надежде сбросить столь незнакомо-неудобные чувства, подобно фамильярной ладони легшие на плечо, она даже с остервенением взялась за навязанное рукоделие и пришла в себя только, когда дирижабль остановился в тени скалы. Закат окрасил небо наверху, в серо-золотистые облака, а в комнате сделалось слишком сумеречно, чтобы вышивать. Ис протерла глаза, посмотрела на герб — успела почти целый луч. Вот это скорость! Отворила окно и долго ждала Уня, свистела, даже кричала… До ковра звезд на доступном обрывке неба. Но кречет не отзывался и не прилетал.
Она смотрела на вышивку — даже не заметила, когда в комнате загорелся рассеянный свет — смотрела на небо, на свою комнату и вестландское платье… и думала: что теперь?.. Никто не знает… никто не спасет… от чего спасать?.. И… хочет ли она быть спасенной?
И почему-то казалось, что не совсем. Только это было неправильно.
В таком сумбуре мыслей и застал ее неожиданный стук в дверь.
— Я вьойду?..