Кевин Нгуен – Новые волны (страница 38)

– Но я и впрямь виновата.

Она мне все рассказала. Статья вышла утром, и Нина скопировала имя автора, чтобы поискать его в базе пользователей «Фантома». Она предположила, что фотографию удалил кто-то из новичков, и, по сути, хотела найти облажавшегося, чтобы его отругать. К ее изумлению, оказалось, что сделала это она сама.

Нина едва помнила, как разбиралась с помеченным сообщением, одним из сотен с прошлого дня. Но она запомнила, что сомневалась насчет изображения. Это было черно-белое фото времен вьетнамской войны, камера запечатлела казнь закованного в наручники вьетконговца главой южновьетнамской национальной полиции. Фотография знаменитая – кольт сорок пятого калибра только что выстрелил, и пуля входит в череп узника.

Она сомневалась, пометить ли изображение, но оно нарушало наши правила о визуальном контенте: известность не важна – сцена на фото все равно жестокая и варварская. Отправка такой фотографии другому пользователю вполне может быть понята как угроза. Нина расценила это так и перешла к следующему изображению в очереди.

– Это же знаменитое фото, – сказал я беспомощно.

– Думаешь, я не знаю? – Нина наконец взглянула на меня.

Сквозь слезы пробился гнев, хотя и неясно, на кого обращенный.

– Тогда почему ты пометила изображение?

– Потому что наши правила никак не выделяют фотографии исторического значения. Это все равно изображения насилия.

Конечно, Нина была права. Мы не уточняли, что делать с искусством.

– Поэтому запросы обрабатывают люди. Человек, по идее, способен узнать это изображение и понять, что это пограничный случай. Или, по крайней мере, разобрать, что этот конкретный случай сложнее описанных в руководстве.

– Суть правил в том, что они универсальны!

– Все же думаю, что ты должна была это уловить. Ты знаешь, что в спорных случаях можно и обсудить.

– Но наша задача – разрешать как можно больше запросов как можно быстрее, – ответила Нина. – У нас квоты. Бонусы. Блядская доска лидеров.

Мне нечем было ответить на это. Нина даже в состоянии отчаяния мыслила ясно и рационально. Мы создали среду, которая награждала людей за максимальную эффективность, а не за вдумчивость.

– Мне правда нельзя потерять работу, – повторила Нина. – Иначе придется вернуться домой к родителям. Эта работа и так позорище.

Я постарался не обидеться.

– Я делала все, что от меня требовалось, прилежно училась. Получала хорошие оценки. Окончила университет со сраным отличием. И все равно, куда бы ни подавала резюме, мне даже не удосуживались перезвонить.

Она объяснила, что получила диплом бакалавра по американской истории, а в нагрузку – студенческий долг от университета из Лиги плюща. Она изучала вторую половину ХХ века. Знала все, что только можно знать, о вьетнамской войне. Определенно больше меня.

– Ты слышал про «Систему оценки деревень»? Вопрос риторический, никто не знает, что это. Поэтому, возможно, об этом и стоит писать диссертацию – посвятить долгие месяцы исследованию темы, до которой никому нет дела…

Беседа, похоже, ее успокаивала.

– …Мало кто это понимает, но вьетнамская война была первой, которую намеревались выиграть с помощью технологий…

Что мне сказать Брэндону?

– …Генерал Уэстморленд верил в то, что называл «электронным полем боя», в системно-ориентированный подход для более эффективного управления боевыми действиями…[32]

Я был уверен, что мог бы спасти Нину от увольнения, но ответственность в итоге падала на меня.

– …Так что стратеги Уэстморленда создали «Систему оценки деревень», которая количественно оценивала действия американских войск по ряду показателей, призванных наглядно демонстрировать продвижение к победе…

Моя команда облажалась, я должен взять вину на себя.

– …На деле попытки статистически измерить военные действия означали, что военные советники заполняли таблицы по восемнадцати показателям…

Мне пришло в голову, что я могу соврать – защитить Нину, сказав, что во всем виноват алгоритм модерации Эмиля, как и подозревал Брэндон.

– …По большей части, однако, индексы были субъективными и даже почти неизмеримыми, так что в отчетах советников почти всегда сообщалось об успехах…

Но Эмиль проверит журнал и с легкостью раскроет вранье.

– …Понятно ведь, почему так? Когда от тебя ждут хороших новостей и никто не может доказать обратное, любой скажет, что все идет гладко…

И все же я мог повернуть дело в свою пользу.

– …Ко всему прочему, все эти цифры использовались не только для того, чтобы убедить американское военное командование в близкой победе…

Из-за нужд алгоритма Эмиля моей команде приходилось разбираться с запросами с чрезмерной скоростью.

– …Но командование также убеждало СМИ, что войска уверенно продвигаются вперед…

Действительно, во всем виноват Эмиль. Я мог это доказать.

– Это была правда, поскольку никто не мог доказать обратное. – Нина замолчала, будто осознала что-то. – Боже, это даже смешно.

Я не понял, о чем она, но знал, что это не очень важно.

– Ты меня вообще слушаешь?

Я коснулся ее руки, чтобы утешить. Вышло неожиданно.

– Серьезно? – Нина оттолкнула меня. Резко.

Наверху Брэндон орал на Эмиля и даже не пытался это скрыть. В конференц-зал вела стеклянная дверь, и она не слишком-то изолировала звук. Все в «Фантоме» слышали вопли. Эмиль сидел и внимал, пока Брэндон отчитывал его. Он держался вежливо, но невозмутимо, и подозреваю, что это еще больше злило Брэндона.

Я ждал паузы в разговоре. Прошло несколько минут, прежде чем наступило затишье. Я постучал по стеклу. Брэндон выдохнул и махнул мне рукой – мол, заходи.

– Мы как раз обсуждали вероятность отключения системы модерации Эмиля – по крайней мере, пока она не улучшится настолько, чтобы мы смогли протестировать ее в реале.

– Как раз об этом я и хотел поговорить, – сказал я.

Сел за стол. Брэндон наконец тоже уселся.

– Сообщение из статьи, которое подверглось цензуре, не было помечено алгоритмом Эмиля. Это сделал человек из моей команды.

– Что?

Эмиль тоже удивился, но ничего не сказал.

– Это было изображение – старая военная фотография, знаменитая. Модератор ее узнал, но удалил, потому что она все равно нарушала правила о сценах насилия.

Эмиль издал смешок, хоть и пытался его подавить, – мелкое, приятное нарушение его холодного безразличия.

Брэндон не извинился, только глубоко выдохнул. Вернулся к своему уравновешенному стилю гендира.

– Эмиль, возвращайся на свое место. Лукас, выкладывай подробности.

Эмиль ушел, и я рассказал Брэндону все, что случилось, шаг за шагом. Объяснил, что Нина не виновата. (Брэндон не помнил ее. «Одна из старших модераторов, – пояснил я, но он все равно не смог вспомнить, и тогда я уточнил: – Маленькая индианка».) Мы установили жесткие правила и поощряли работников за строгое следование им, а не за гибкость.

– Если у тебя весь этаж принимает эти решения, почему нельзя рассматривать каждый случай индивидуально? – спросил Брэндон.

Какой подарок, и Брэндон даже не понял, что сказал. Если я разыграю эту карту правильно, то смогу прикончить алгоритм Эмиля одним ударом и защитить свою команду.

– Мы рассматривали службу поддержки как временную меру и готовились к будущему, когда автоматизированная система модерации Эмиля начнет рассматривать все запросы. Чтобы эта система работала, наши правила должны быть последовательными – даже ценой случайных ошибок вроде этой.

– Мы не можем допустить, чтобы подобная ошибка повторилась, – сказал Брэндон. – Пресса нас укокошит.

– Тогда, возможно, автоматизированное будущее не должно входить в наши планы.

Брэндон откинулся в кресле. Похоже, он обдумывал мои слова.

– А какие изменения нам придется внести, чтобы подготовиться к прокладке нового курса?

Я попытался не отвлекаться на жалкую метафору мореплавания.

– Прямо сейчас мы побуждаем всех обрабатывать как можно больше запросов. Людей поощряют за быструю работу, а не за вдумчивую. Мы нанимаем, учитывая, что многие уйдут, в том числе опытные сотрудники, в течение нескольких месяцев – возможно, даже недель. Им плевать на «Фантом», потому что мы ясно даем понять, что нам плевать на них. – И тут я водрузил свой флаг: – Сделай их полноценными сотрудниками, с зарплатами, льготами и долей в компании. Дай им реальный повод остаться.

Брэндон закивал. Сказал, что это сильный довод, и обещал «все просчитать» – эту его фразу я всегда полагал ничего не значащей. Но на этот раз Брэндон, похоже, слушал, и даже, возможно, услышал. Мы обсудили еще некоторые мелочи – как изменить правила модерации, особенно чтобы избежать подобных случаев. Брэндон предположил, что лучший способ проиллюстрировать изменение публично – привести кого-то в пример. Я ответил, что это лишнее – я считаю ответственным себя лично.