Кевин Нгуен – Новые волны (страница 37)

– Ты меня не знаешь. Может, я люблю, когда мне читают лекцию о… рынках.

– Бизнес-транзакциях.

– Инвестировании.

– И позволь рассказать тебе про мои бонусные баллы «Старвуд».[31]

– Будет забавнее, если представить, что «Старвуд» означает «космический стояк».

Я не ожидал, что меня поцелуют сразу, как только я произнесу «космический стояк», но это случилось, и мы начали обжиматься на улице. Джилл снова извинилась, что вынудила меня провести вечер с Джереми. Может, лучше всего люди сближаются, когда могут вместе кого-то ненавидеть.

Той ночью я ночевал у себя, так что смог приехать на работу раньше всех. Поискал аккаунт Джереми в «Фантоме». Потребовалась минута, чтобы удостовериться, что это нужный мне Джереми, но когда я просмотрел его историю сообщений – эту возможность создала команда Эмиля, – все стало очевидно. Теперь, когда все сообщения архивировались в базе данных «Фантома», я мог проверять переписки пользователей. Для нужд службы поддержки, но этот случай мне казался оправданным. Джереми не шутил. Он на полную занимался сексом по переписке с некоей Лили:

Дж: детка, ты так меня возбуждаешь

Дж: что я с тобой только ни сделаю

Л: я от тебя вся влажная

Л: скажи, что ты хочешь, чтобы я сделала

Дж: пососи мои яйца, детка

Л: ладно, давай

Л: я хочу, чтобы ты вошел в меня

Л: хочу чувствовать в себе твой твердый член

Дж: я тоже хочу в тебя войти

Дж: но сначала пососи мои яйца

Л: ладно ладно сосу твои яйца

Я распечатал весь этот трёп. После чего попросил у Джилл адрес Джеки. Она удивилась, но я сказал, что обещал Джереми рекламную продукцию «Фантома»: майку, стикеры, такое. Джилл, казалось, не слишком поверила, но сдала мне адрес их квартиры в Верхнем Ист-Сайде.

Забавно, трудней всего оказалось найти конверт и марки. Я хотел пояснить, что это тайная переписка Джереми, но раздумал. Джеки поймет, что это, или, по крайней мере, спросит Джереми.

Бросил конверт в почтовый ящик, и тут мне пришла в голову мысль: «Как давно я отправлял кому-то письмо?»

После серии сбивчивых интервью для журналов, призванных пробудить интерес инвесторов, с Брэндоном наконец начали встречаться люди, которые прежде отказывались от удовольствия выслушать его заманчивое предложение. Но внимание к «Фантому» вызвало и волну критики. Спустя две недели после того, как Эмиль начал работать над новым алгоритмом, ранним утром на меня обрушился шквал писем от Брэндона, в которых он требовал, чтобы я немедленно прибыл в офис.

– Я писал тебе раз десять, – сказал он, когда я вошел.

– У меня нет смартфона. – Я потряс в воздухе складным телефоном. – Мне можно писать СМС и звонить.

Брэндон едва взглянул на него, пригласил меня жестом в конференц-зал и на своем ноутбуке открыл статью о фотографии, которую мы подвергли цензуре. Публикация, в которой не содержалось комментария от нас, называлась «Существует ли в “Фантоме” цензура личных сообщений?».

Очевидно, журналист пользовался «Фантомом», одно из его сообщений было помечено как сомнительное, и его удалили.

– Люди не должны узнать, что мы это делаем, – сказал Брэндон. – Это уничтожит репутацию компании.

Я и так знал, что наша модерация не вполне честная. Конечно, мы обновили условия соглашения, чтобы прикрыть себе задницу юридически, но написано все было намеренно расплывчато и туманно.

И все же наше руководство по модерации не могло оставаться тайным вечно, особенно учитывая, как много через нас проходило временных работников. Все они подписывали договор о неразглашении, но отслеживание утечек информации и судебные тяжбы привлекли бы еще больше лишнего внимания.

Брэндон был вне себя, расстроен и встревожен как никогда прежде. Он мерил шагами комнату. Бешено размахивал руками, чем напомнил мне комиков, которые предваряют жестами шутку, только вот Брэндон орал. Я пытался сдерживать смех. Я понимал опасность ситуации. Но наблюдать за Брэндоном, когда он не в духе, всегда было уморительно.

– Нас вынудили откликнуться на проблему кибертравли, и мы нашли способ решить ее. Что еще нужно этим людям?

Неясно, кого Брэндон имел в виду под «этими людьми». Я пытался успокоить его, сказал, что проверю записи и разберусь, что случилось.

– Черт, это тупой алгоритм Эмиля, – вспомнил Брэндон. – Он хотел проверить его наравне с твоей командой, доказать, что тот не хуже человеческого суждения. Мне не стоило на это соглашаться.

– Погоди, алгоритм Эмиля активен? Я думал, он еще тестируется внутри компании.

Тот самый алгоритм, который уже две недели ест испорченные данные. Теперь понятно, откуда ноги растут.

– Мы подключили его несколько дней назад. Хотели собрать данные в течение недели и проверить результат. Прости, что не сказали тебе, но Эмиль настоял. Дескать, если ты узнаешь, то можешь изменить работу команды модераторов, и эксперимент станет ненаучным.

– Я рад, что «научность» теста оказалась важнее доверия, – огрызнулся я.

Меньше всего меня беспокоила расстановка сил в офисе. Но внезапно у меня появился козырь. И я ощутил желание побыть в новой роли – вести себя как можно более самоуверенно.

Брэндон извинился. Он признал ошибку, чего никогда прежде не делал. И я дал ему выговориться: опубликованная статья – неполная, молодого и неопытного автора, не представившего никаких реальных доказательств, что «Фантом» подвергает сообщения цензуре, даже если это и правда. Но она натравит на нас настоящих журналистов с опытом расследований, имеющих авторитет в серьезных изданиях, и они докопаются до истины. А это самое плохое, как считал Брэндон. Правда на их стороне. «Фантом» скомпрометировал себя как сервис. Публично он декларировал одни ценности, а тайно и эгоистично придерживался других. Люди не потерпят того, как компания обращается с личными данными пользователей. Их взбесит подобное лицемерие.

Я невольно удивился тому, что хотя Брэндон буйствовал (опять-таки, громко и уморительно), он быстро предвосхитил действия прессы. Я надеялся, что он ошибается, но умом понимал, что он прав.

Сквозь стеклянную дверь конференц-зала мы оба заметили Эмиля.

– Иди сюда сейчас же! – заорал Брэндон.

Эмиль рванул к нам, даже не сняв куртку или рюкзак.

Брэндон приказал мне разобраться в том, что же все-таки случилось. Я направился вниз.

Почти все в службе поддержки уже пришли на работу, но в зале было до ужаса тихо – никто не стучал по клавиатуре. Я подошел к компьютеру Томпсона и увидел на мониторе ту же статью.

– Все ее читают, – сообщил он.

– Мы знаем, что случилось? – спросил я.

Повернулся к залу и повторил вопрос. Жестко. Я решил, что сейчас самое время воспользоваться властью. Весьма вероятно, что виновата автоматизированная система модерации Эмиля, но я хотел, чтобы все поняли, как это серьезно. Легкомыслие тут непозволительно.

Ноль реакции.

– Послушай, э-э, – тихо сказал Томпсон, – я проверил журнал службы поддержки.

– И?

– Ну… – Он неопределенно махнул в сторону лестницы.

– Что?

– Это Нина. Она…

Все смотрели на нас. Очевидно, вся команда понимала серьезность ситуации и все уже вычислили, что произошло, даже если и не понимали последствий для «Фантома».

– Все за работу! – потребовал я.

Люди без особого энтузиазма вновь обратились к мониторам, а я направился к лестнице.

Тихие всхлипы Нины эхом отдавались в лестничном пролете. Я спросил, все ли хорошо, но она никак не могла успокоить сбившееся дыхание. Лицо она вдавила в ладони и рыдала с такой ожесточенностью, что я счел бы этот плач мультяшным, не сочувствуй я ей так сильно.

– Мне нельзя потерять работу, – наконец выдавила она.

– Никто не говорил, что ты ее потеряешь.

– Людей и за меньшее увольняли.

– Кого, например?

– Например, Лайона.

– Лайон четыре раза приходил на работу под кайфом. Знаешь, как по-идиотски ты выглядишь, когда сообщаешь человеку, что тот провинился трижды, а он все равно совершает тот же проступок в четвертый раз?

Нина подавила смешок. Похоже, прогресс.