Кевин Нгуен – Новые волны (страница 40)
Словно из ниоткуда материализовался официант. Мужчина во фланелевой рубашке и джинсах – не выделяющаяся униформа для подавальщика.
– Два пива, пожалуйста, – ответила Джилл.
– Сейчас принесу. В каком номере вы остановились?
– Двести сорок два, – сказал я.
Джилл быстро взглянула на меня.
– Очень хорошо. Я вернусь с двумя бутылками пива.
– Хочешь повесить наши напитки на других?
– Если бы мы ничего не сказали, он бы понял, что мы не отсюда. К тому же тот, кто может позволить себе такую гостиницу, не заметит пары бутылок.
– Ты плохо на меня влияешь.
– Я? Это же не я заказал пиво в десять утра.
– О боже, сейчас всего десять? – Она вновь меня обрызгала. – Ты же озерный мальчик. А я люблю океан. У нас ничего не выйдет.
Мы начали целоваться в бассейне. Я поднял Джилл за бедра, и она обвила ноги вокруг моей талии. Принесли пиво. Мы тут же осушили бутылки и заказали еще две на счет номера 242. И к полудню были пьяные.
Остаток выходных прошел восхитительно. У нас были грандиозные планы – совершить длинную пешую прогулку, но мы предпочли остаться в доме. Я приготовил ужин, пока Джилл читала на диване. Впервые за долгое время я не был занят работой. Временами я проверял телефон, ожидая увидеть пропущенный звонок или сообщение от Брэндона. Но он не писал. Какое облегчение.
Все шло гладко, пока мы не двинулись обратно в воскресенье днем. Попали в пробку сразу за городом.
– Можешь включить музыку или что-то еще?
Мы снова слушали записи с Марго большую часть пути назад.
– О, ладно, – сказал я, остановив наконец айпод. – Что ты хочешь послушать?
– Не знаю. Но только не Марго.
Мы переключились на радио. Я нажал кнопку «сканировать», которая на пять секунд останавливалась на каждой доступной станции в диапазоне FM. Музыки почти не было. В результате мы наслаждались рекламой автодилеров в Нью-Джерси. Сканирование помогает найти то, что нравится, но нам редко что-то нравилось, и остаток пути мы прыгали по радиочастотам.
Прибыв на работу в понедельник утром, я обнаружил, что этаж службы поддержки совершенно пуст. Все оборудование было на месте – системные блоки и мониторы на складных столах, которые мы закупили вместо нормальных. Мы так экономили деньги? Или причина в том, что все это предприятие не было рассчитано на долгий срок?
Наверху я нашел Брэндона, он сидел за столом и кликал мышкой, уставившись в компьютер, будто ничего не случилось.
– Где все? Где моя команда?
– Лукас, давай зайдем в конференц-зал.
– Нет, я хочу знать, где все, немедленно.
– Мы всех отпустили. У нас больше нет службы поддержки. Я объясню. Давай зайдем в конференц-зал.
– Как это «больше нет службы поддержки»? Почему со мной не посоветовались?
– Не впадай в истерику. Я знал, что ты уехал, и решил, что будет лучше, если сам обо всем позабочусь. Собрал всех на выходных и сообщил, что мы прекращаем временные контракты раньше срока.
– Это была моя команда.
– Это были всего лишь временные работники. Я правда думаю, что нам стоит поговорить в конференц-зале. – Брэндон говорил жестко.
Брэндон воспринял мое предложение сделать службу поддержки полноценными сотрудниками очень серьезно. Сказал, что я прав. Но сейчас все перевернулось, это никуда не годилось, крайне недальновидное решение. Если мы собирались модерировать сообщения «Фантома», нам требовалось либо заняться этим как следует, либо вовсе не браться. И, очевидно, Брэндон заключил, что лучше вовсе не браться.
За выходные вышло еще несколько статей. Я об этом понятия не имел. Вскоре все подробности нашего процесса модерации станут известны публике. Все наши руководства и правила неизбежно просочатся наружу. Все не только узнают, что «Фантом» подвергал цензуре сообщения пользователей, но и ознакомятся с тем, как именно мы это делали. Кошмар пиарщиков.
– Мы же поддерживаем эти правила, – сказал я.
– Неважно. Факта, что мы вообще этим занимаемся, довольно, чтобы люди возмутились.
– Так план – применить систему Эмиля? Она ведь совершенно не готова.
– Алгоритм Эмиля мы тоже не будем использовать. Мы от него избавимся.
– Что? Как мы будем защищать пользователей без людей, которые проверяют помеченные сообщения, и без алгоритма Эмиля?
– Мы не будем.
– Совсем?
– Мы больше не несем ответственности за пользователей «Фантома». Мы предоставляем платформу, сервис. Мы не отвечаем за то, как люди его используют.
– Как можно так говорить?
– Слушай, даже с командой из сотни или тысячи модераторов, или если бы алгоритм Эмиля работал с почти стопроцентной точностью, мы бы все равно не смогли отследить все нарушения. И всякий раз, как что-то ускользнет, нам будут предъявлять претензии, как бы мы ни старались. Люди всегда найдут новые лазейки для своей жестокости.
– Так ты просто сдашься?
– С тех пор как возникла та история с травлей через «Фантом», мы потратили уйму часов – и огромную часть бюджета, пытаясь решить проблему. И хотя мы продвинулись вперед, публика этого не заметила. Мы так и остались сервисом сообщений с проблемой травли.
– Все гораздо хуже. Наш сервис используют для оскорблений и запугивания. Людям угрожают убийством.
– Это наша проблема, только если мы сразу не объявим, что больше не отвечаем за это. Пользуйтесь «Фантомом» на свой риск.
– Ты предпочтешь намеренно сделать «Фантом» хуже, превратить в опасную среду?
– Нам нельзя принимать на себя эти удары. Нужно привлекать капитал, но ничего не выйдет, если пресса будет набрасываться на нас каждую неделю.
Вот он – подлинный мотив Брэндона.
– Я основал «Фантом» из высоких побуждений и не отказался от них. Но нам ни за что не достичь этих идеалов, никогда не изменить мир к лучшему, если у нас закончатся деньги.
Ситуация была гораздо плачевней, чем я думал. Без серьезного сокращения расходов «Фантом» загнется через шесть месяцев, если не раньше. Брэндон уверил, что серьезно обдумал мое предложение. Но расходы на зарплаты, пособия и акции компании сократили бы жизнь «Фантома» с шести месяцев до трех.
– К тому же я не могу просить денег у инвесторов, если сообщу им, что половина сотрудников занята в службе поддержки.
– Почему?
– Потому что технологическая компания должна создавать технологию, а не извиняться за нее.
Брэндон сказал, что я могу взять выходной, но на самом деле мне попросту было нечем заняться в офисе.
Мысль, что придется идти домой и сидеть в своей квартире, оказалась невыносимой, и я отправился бродить по городу, пытаясь отвлечься. Выпил три «маргариты» со льдом в мексиканском ресторане за углом – только там и продавали алкоголь до полудня. Заглянул в кинотеатр, но там не давали ничего интересного. Хотел было написать сообщение Джилл, но не смог придумать, как объяснить внезапный выходной, кроме как признать полное фиаско в роли руководителя. Поэтому я слонялся по городу, пока не забрел в тихий скверик. Сел на скамейку, нацепил наушники – а вот и Марго.
В запасе имелась уйма непрослушанных рассказов Марго, но к некоторым я возвращался всякий раз, когда психовал на работе. Я бы ни за что не назвал голос Марго умиротворяющим, но он был мне хорошо знаком и уже поэтому успокаивал. В одном рассказе говорилось о трибунале, состоящем из умнейших людей мира, они следили за планетой с космической станции. В их задачу входило наблюдать за Землей беспристрастно, со стороны и давать советы с отличной от земной точки зрения мировым лидерам, дабы предотвращать геополитические конфликты.
Шли десятилетия, а ситуация на Земле не улучшалась. По сути, все становилось только хуже, и, много лет наблюдая из космоса за жестоким, эгоистичным поведением человека, трибунал приходит к решению, что единственное, на что способен человек, – это причинять боль и страдания самому себе. Люди безнадежны. Планета обречена. Лучшее, что может сделать трибунал, как решают умнейшие, – прекратить мучения человеческой расы. Они меняют орбиту космической станции, чтобы та столкнулась с Землей. Удар разрушит арктический ледяной покров, вызовет приливы на всех континентах Земли, и моря поглотят цивилизацию целиком, покончив с человеческими страданиями.
Аудиофайл заканчивался смехом Марго. Сидя один в сквере, я тоже смеялся.
Вечером я отправился к Джилл, но рассказывать ей о случившемся не стал. Утром мы сели в поезд N, на ветке, которая связывала бруклинский чайна-таун с манхэттенским и тянулась до Куинса. Я ехал на работу, а Джилл собиралась встретиться со своим агентом в Мидтауне. Мы решили поесть где-нибудь на Кэнел-стрит, например, пельменей.
В вагоне Джилл выудила белые наушники из кармана куртки. Они спутались в такой плотной узел, что напоминали сухой брусок лапши рамен быстрого приготовления. Джилл принялась дергать провод, надеясь распутать.