Кевин Джеттер – Прощай, горизонталь! (страница 27)

Больше Эккстер не помнил ничего. Как обрубило. Он снова посмотрел на Лахфт; та наклонилась вперед, упершись ладонями в отогнутый металл, и терпеливо ждала, пока он заговорит.

– Так. Я, кажется, понимаю. – Эккстер кивнул. – Ты… поймала меня. Когда я падал. Верно?

Она задумчиво отвела взгляд. Было почти слышно, как у нее в голове вращаются шестеренки.

– Поймала. – Она поджала губы, глядя вдаль на облака. – Падал…

Вдруг ее глаза тревожно расширились, она схватила Эккстера за запястье и плотно прижала к себе.

– Да нет… нет же. – Он осторожно высвободил руку. – Сейчас я не падаю. Я падал раньше. Рань-ше. Помнишь?

– Рань-ше… – Она наморщила лобик, припоминая, затем ее лицо радостно вспыхнуло: – Ловлю! Ловила! – Она обхватила себя руками, будто прижимала к груди кого-то невидимого. – Ловила тебя – раньше!

Представление о времени у ангелов было весьма растяжимым: то это крошечная точка, которую даже не видно, то резиновый мячик, помещающийся в ладони, но никогда не больше. Эккстер попытался стянуть веревку с груди.

– Так, понятно…

Ему действительно многое стало ясно. Лахфт, видимо, по своему обыкновению парила где-то вне досягаемости охранников из лагеря «Массы хаоса» как раз тогда, когда говно понеслось по трубам. Или же, наоборот, развлекалась под облаками со своими дружками-приятелями, такими же беззаботными ангелочками. И Эккстеру просто дьявольски повезло, что он пробил крышу их мира в самом подходящем месте из всех возможных. Так или иначе, Лахфт его поймала, прижала к себе (как жаль, что этого момента он не помнил!) – ее нагое тело где-то над ним, а внизу болтаются розовые ступни… Теперь признаки жизни начал подавать еще один орган. «Ты неисправим…» – подумал Эккстер со вздохом и покачал головой. Веревка разошлась, и он сбросил ее с себя. На мгновение оторвав сапоги, он развернулся грудью к стене. Затем выпустил страховочные тросы из ремня и отклониться на них назад, чтобы было чуть удобнее смотреть на Лахфт.

– Поймала меня. Хорошо… – Мозаика понемногу складывалась. – Господи, я же в тебя врезался, небось, как тонна кирпичей.

Она с озадаченной улыбкой наклонила головку.

– Когда мы столкнулись. – Он подкрепил слова ударом кулака по ладони. – Когда ты меня поймала. Бум!.. Что случилось потом?

Пустая трата времени, конечно. Были заботы куда более насущные, чем досконально разбираться, как именно он выжил. Например, узнать, насколько далеко его занесло и не снуют ли поблизости те, кто жаждет его крови. Вот о чем нужно думать в первую очередь. И все же…

– Бум! – Лахфт серьезно кивнула, по-прежнему обхватывая себя руками. – Рань-ше. По-том – падал. Да?

– Упал. – Эккстер ясно представил, как он мертвым грузом повис на ангелице.

– Далеко, далеко. – Она указала на облака и дальше, за них. – Тогда я расту! – В знак подтверждения прозрачная мембрана у нее за спиной расширилась и под давлением газов изнутри приподняла ее над металлическим сиденьем. – Потом – не падал.

Она опять улыбнулась.

– Не падал, понял. А дальше что? Э… Летал?

– Летал, – кивнула Лахфт. – Я большая, и ветер… – Она толкнула воздух ладонью. – Летал и летал. Далеко. Потом. Здесь.

В ориентировании толку от нее было мало. Представление о расстоянии, как и о времени, ангелы наверняка имели весьма расплывчатое. Какая разница – в небе-то? Они, вероятно, пролетели мимо целых секторов – одна ангелица с максимально раздутой мембраной и бесчувственный груз у нее в руках, – пока благоприятный порыв ветра не вернул их к стене. Тогда питоны, почувствовав близость стальной опоры, пристегнулись сами, а Лахфт сплела веревку из обрывков, которые сумела отыскать поблизости. И стала ждать.

Эккстер огляделся, держась на тросах. Стена тянулась во все стороны, гладкая и безжизненная. Нужно, решил он, отыскать разъем для подключения. Где-то же он наверняка есть. И первым делом позвонить в банк: оценить, насколько тяжело его материальное положение. На счету, скорее всего, ничего не осталось после штрафа, который ему впаяли за уничтожение транзитного кабеля. Вдруг он уже настолько в минусе, что придется расплачиваться годами? Но если Коммунальная служба оставила ему хоть что-то, можно начать прощупывать обстановку. Например, где он находится и кто его разыскивает. Можно сделать защищенный, анонимный звонок в «Ищи-и-Обрети» – к тому моменту, как «Масса» вычислит его, он успеет уйти подальше. Если, конечно, остались деньги заплатить за сведения. Сотни мыслей разом ворвались к нему в голову, и Эккстер закусил губу… Так, начать нужно с главного: найти место подключения, а уж потом…

Внезапно его размышления прервались. Стена и небо вокруг покрылись багрянцем. Это сбивало с толку, и Эккстер не вполне понимал почему: он ведь очнулся в самый разгар дня. А теперь свет становился тусклее, далекие объекты погружались в сумрак. Как будто события стали развиваться вспять. Эккстер словно ощутил себя ангелом, для которого время не имеет значения. Рассвет – в конце дня?..

Он ощущал на себе удивленный взгляд Лахфт, а сам в это время пялился на небо, на упирающиеся в горизонт облака. И вдруг он увидел нечто невообразимое.

Облака цвета расплавленного золота с примесью алого постепенно темнели.

Солнце скрывалось за краем облачной завесы.

Эккстер смотрел и смотрел, как солнце из половинки диска становится полоской, а затем и алой точкой. Он никогда не видел заката. Да и никто не видел.

Времени на раздумья у него было вдоволь. Собственно, вся длинная и холодная ночь, пока небо чуть-чуть не засерело от взошедшего на утренней стороне солнца.

Он был один. Лахфт улетела – то ли проголодалась, то ли заскучала. Эккстер надеялся, что ангелица еще вернется. Он сидел на сплетенных питонах и, дрожа от пронизывающего ночного ветра, пытался соображать.

Итак, он оказался на обратной – вечерней – стороне Цилиндра. В этом сомнений не было. Больше никто – по крайней мере, из тех, про кого Эккстер слышал, – здесь не бывал. Вечное невезение: вокруг тебя простирается целый новый мир, иди куда хочешь, а на тебе ничего, кроме одежды. Ну хоть жив, и на том спасибо. Боль от ушибов несколько утихла, сердце снова работало без перебоев. Самый больной участок был в боку; Эккстер прощупал его пальцем, потом пообещал себе, что больше к этому месту не притронется.

Сколько же они сюда летели? Дня два? Вообще, сколько времени нужно, чтобы оказаться так далеко от всего? Эккстер задумчиво глядел в темноту. Может, «дрейфовали» не то слово: скажем, Лахфт подхватила его на руки, а в ее раздувшуюся мембрану попал какой-нибудь реактивный поток. И вот на этой атмосферной тяге они в мгновение ока пронеслись через все сектора утренней стороны, мимо Линейной ярмарки, левой или правой, и бац! – оказались посреди нигде.

В голове возникла новая мысль: а если ангелица это специально? Парила себе, как обычно, наблюдала за ним – она ведь не дурочка и наверняка поняла, что он угодил в серьезную передрягу. И нельзя было терять ни секунды; остальные громилы из «Массы хаоса» могли нагрянуть в любой момент. Чем дальше она его отнесла бы, тем лучше. Дальше, чем здесь, уж некуда.

– Ах ты ж господи… – В ноге свело мышцу. – Блин.

Эккстер помассировал бедро. Без бивуачного снаряжения – оно, как и все остальное в коляске, улетело за облака – он впервые за все время на вертикали ощутил ночной холод по-настоящему. Тут вполне можно было замерзнуть насмерть. Эккстер оставил ноющую мышцу и снова обхватил себя руками, поплотнее запахнув драную куртку. Поскорее бы ночь сменилась серым полусветом – это будет означать, что солнце поднялось над облачной завесой по ту сторону Цилиндра. Тогда можно будет определиться с направлением и начать двигаться. Заодно кровь разгонится. По пути наверняка найдется панель подключения. Дальше – связаться с «Ищи-и-Обрети», накопать все, что есть по вечерней стороне. Любая информация пригодится. Ну и еда тоже – как же выжить без еды? Одна тревога сменяла другую под ритмичное урчание в пустом желудке. По мере того как боль от ушибов утихала, на поверхность выползала другая боль, постепенно заполнявшая собой все.

Спать было невозможно. Эккстеру всегда плохо спалось на вертикали, даже свернувшись калачиком в надежно закрепленном и уютном биваке – эдакой утробе. Покинув горизонталь, он неделю страдал от недосыпа, постепенно уменьшая время сна. И вот теперь, пристегнутый к металлической поверхности только питонами в сапогах и ремне, бог весть как далеко от знакомых мест, с окоченевшей задницей… Эккстер втянул голову поглубже в плечи. Ладно, будем считать, что отоспался, пока был в отключке на руках у газового ангела.

Желудок снова свело от боли. Надо было все-таки перекусить на банкете у Трупомейкера – если б Эккстер только знал, что в ближайшее время еды не предвидится. Он закрыл глаза и стал ждать, пока рассветет.

Едва Эккстер заметил крошечную выпуклость на стене, его окатила волна радости; в глазах даже защипало. Идеально ровная поверхность Цилиндра подернулась рябью.

Шепча благодарные молитвы, Эккстер стал подтягиваться к панели подключения. Мышцы в руках и ногах дрожали от многочасового ползания по поверхности. Наступил полдень; солнце перевалило через верхушку Цилиндра, рассеяв сероватый полумрак над стеной. Такого Эккстер тоже никогда прежде не видел: восход, чтобы наблюдать который нужно запрокинуть голову, – но для любования красотами слишком устал. Медленное продвижение, усиленное голодом и тщательно сдерживаемой паникой, почти не оставило никаких сил. Даже при езде на – ныне безвозвратно утраченном – мотоцикле Цилиндр казался бескрайним. Теперь его необъятность отчетливо ощущалась в ноющих мышцах и костях.