Кевин Джеттер – Прощай, горизонталь! (страница 14)

– Я – графист. Так я зарабатываю на жизнь.

Хотя откуда у ангелов эти понятия? Их жизнь, по всей видимости, состоит из секса и полета.

Лахфт перевела взгляд на расцветающую поверх мембраны сверхновую, затем снова на Эккстера.

– Графист – это?..

Он не знал, как ей объяснить, тем более с нуля.

– Ну… есть люди, которые живут на стене здания… Понимаешь, о ком я? О военных племенах? – Нет ответа. – Большие такие группы людей. Или не очень большие. Да ты их наверняка видела. Они еще сражаются друг с другом. Воюют. Понимаешь, что это значит? – (Нет, конечно, кретин.) – Так вот, когда они, ну, воюют, то любят пугать друг друга. Это как типа… рожи корчить. – С тем же успехом он мог бы свистеть и лаять, без разницы. В отчаянии Эккстер согнутыми пальцами раздвинул губы, а затем высунул язык: – У-у-у! Ар-р-р!

Лахфт засмеялась еще задорнее прежнего, и Эккстер, разочарованный, в итоге прекратил попытки.

– Вот они и нанимают меня – таких, как я, – чтобы делать им страшные рожи. И другие пугающие картинки. Этим графисты и занимаются. – Определение вышло точным, но каким-то унизительным, что ли. – Мы используем штуки, вроде твоей блестяшки. – Он указал на металлическую заплатку поверх полетной мембраны. – Она называется «биофольга».

– Миленько.

– Да, очень миленько. А еще она почти как кожа, поэтому я смог залатать прореху. Там, где ты была повреждена.

Вполне возможно, что Лахфт и про это уже забыла.

– Я могу припаять биофольгу – наживить поверх настоящей кожи – воинам… ну, тем, которые сражаются друг с другом и корчат рожи. Только это скорее не кожа, а металл… Точнее, почти как металл, но с полимерной подложкой, обладающей способностью к паттерн-мимезису на молекулярном уровне. Таким образом она может превращаться в кровеносные сосуды и нервные псевдоволокна, а также выделяет узконаправленные иммуносупрессоры, чтобы не было отторжения от тканей хозяина… – И снова этот пустой взгляд. – В общем, забудь, бог с ним. Я сам не понимаю, как оно работает.

А может, и никто не понимает, хотя утешение слабое. Просто древняя технология, еще довоенных времен.

– И ты сам делаешь картинки?

Эккстер кивнул и продемонстрировал ей набор для программирования.

– Я могу изменять коэффициент рефракции в биофольге на молекулярном уровне. Тебе ведь просто нравится слушать мою болтовню, да? Нравится мой голос? Ну и ладно. Так вот, я делаю картинки. Но если бы картинки были на биофольге постоянно, люди, для которых я их делаю, – те, с рожами, – могли бы мне не платить… то есть не давать денег… Хотя нет, забудь. Сейчас они обязаны платить за анимацию. Если бы им удалось найти лазейку, они бы поубивали всех графистов и присвоили бы их работы.

Увы, но это правда. Воители от природы считают все прочие формы жизни недостойными существования, так что доверять им не приходится. И чтобы поддерживать баланс, возникла система, защищающая интересы графистов, да и вообще всех, кто обслуживает военные племена.

– Поэтому нужен специальный сигнал, который будет отправляться на регулярной основе, иначе вместо картинок на поверхности биофольги останутся только мечущиеся точки. Я пишу код и посылаю его в Консорциум Малой Луны – они владеют Луной, только не настоящей, а той, что поменьше и поближе. Пока племя, для которого я нарисовал жуткие рожицы, исправно мне платит, я продолжаю перечислять Консорциуму комиссию за трансляцию сигнала, который заставляет картинки появляться. Вот так это и работает.

Эккстер и не ждал, что ангелица его поймет. Хотя она терпеливо – ну так, ерзая и водя глазами по небу, – высидела лекцию. Эккстер понял, что исчерпал весь запас внезапной симпатии, которую вызывала его болтовня. Содержание, увы, так и осталось пустым звуком.

Лахфт сползла с верстака, и ветер наполнил стенки ее полетной мембраны. Ангелица привстала на носочки и схватилась за край стола, чтобы ее не унесло.

– Пока-пока! – прощебетала она. – Чао. Увидимся!

«Ну вот и все, – подумал Эккстер с грустью. Ее внимание было мимолетно; ничего до, ничего после как бы не существовало. – Зато я видел ее, ощутил краткий миг единения с красотой… Она навсегда останется в моей памяти, а меня она уже позабыла».

Солнце скрылось за верхушкой Цилиндра, и платформа погрузилась в тень. Лахфт шагнула в пустоту, а Эккстер смотрел вслед, пока человекоподобная фигурка не превратилась в далекую-далекую точку.

Последний солнечный луч, пробившийся через какую-то прорезь в верхнем уровне, упал на металлическую поверхность мембраны и мигнул яркой вспышкой ему в глаз.

5

– Да забудь ты о тех неудачниках! Всё, это протухшее мясо! Кому они нужны?

Эккстер никогда еще не видел Бревиса в таком возбуждении.

– Мне казалось, они нам нужны. Зачем, по-твоему, я их разыскиваю?

– Грязь под ногтями, Най. Забудь. Ты что, не понимаешь, о чем я тебе толкую? – Бревис резко рубанул ладонью воздух. – Нам обломился реальный куш! Как я и обещал, кстати. Очень крупная рыба. Тебе больше не придется бегать за всякими нищими выскочками. Еще раз: это очень крупная рыба, Най. Я обещал – я нашел.

Эккстер сидел, скрестив ноги, в гамаке и протирал заспанные глаза. Он еще толком не проснулся, а Бревис взахлеб нес какую-то ахинею. Впрочем, хотя бы он сам потратился на звонок – уже утешение. Завязывай, мол, с поисками «Комбайна» (на которые Эккстер убил уже несколько дней). А ведь он вот-вот должен был их настичь.

– Ну и кого ты там выудил?

Лицо Бревиса стало крупнее, словно он был готов прорваться сквозь проводную сеть Цилиндра и высунуться из экрана.

– Тебя хотят «массовики»!

Смысл этих слов дошел до Эккстера только через мгновение.

– Кто-кто? – переспросил он и постучал по уху. Чертовы помехи. – Ты сказал «массовики»? В смысле «Масса хаоса»?

– Ну да, да, конечно. Кто ж, блин, еще-то? – Бревис с преувеличенным воодушевлением закивал головой. – Я же сказал, что рыба очень крупная.

– Ни хрена себе.

«Чтоб мне провалиться», – где-то совсем недавно ему попадалась эта фраза. «Масса хаоса» – военное племя номер два на всем чертовом здании, а скоро, если верить прогнозам Гайер и других, кто в теме, взлетит на самую вершину. Даже если «массовики» не снесут ворота «Зияющей амальгамы» подобно орде варваров (кем, по сути, и являются) и просто сойдутся с ней в жестком клинче, в котором Цилиндр пребывает последние лет двадцать, – даже в этом случае (Эккстер чувствовал, как звенит счетчик в самом жадном отделе его сердца, отсчитывая баснословные суммы) он окажется в рядах «Массы хаоса» со всеми ее умопомрачительными банковскими счетами, контролируемыми территориями; с кучей холдингов, членствами в советах директоров более мелких, но тем не менее значимых племен; со всеми их союзами, вассальными клятвами, династическими браками, данью и неприкрытым вымогательством, – полностью отражающими устройство «Амальгамы», на котором держится ее давно укоренившаяся власть. У Эккстера голова пошла кругом, едва он только попытался это представить. Какая вообще разница, кто победит? И возможен ли победитель? С него хватит просто оказаться на вершине, рядом с большим баблом, прямо у их источника, – а не копошиться далеко внизу, куда едва-едва доходят капли, стекающие с других жадных ртов, которые присосались к денежным потокам. Тогда он уже не будет жалким фрилансером, перебивающимся от одного контракта до другого. Он будет серьезным подрядчиком, оказывающим услуги крупному племени за большие деньги…

Из этих мимолетных грез его вырвало мрачное осознание.

– Погоди-ка. – Эккстер подозрительно сощурился на Бревиса. – А что с «Мортпикс»? Раньше ведь они делали графикс для «Массы»?

Безудержный задор спал с лица Бревиса, сменившись более привычным выражением. Агент осторожно поводил рукой в воздухе.

– Ну… в общем, на этот счет не переживай. Сделка не имеет к «Мортпикс» никакого отношения. Понимаешь, Най?

– Ага, понимаю.

Ну спасибочки. Скотина. Оценка активов «Массы хаоса» и его, Эккстера, крошечного, но очень аппетитного кусочка отошла на второй план. Так вот, значит, какую сделку ты мне предлагаешь? Урвать кусок у «Мортпикс»?.. Эккстер покачал головой.

– Охренеть. Да уж, свои комиссионные ты определенно заслужил. Когда «Мортпикс» подошлет головорезов откромсать мне яйца, я скажу им, чтобы отхватили только девяносто процентов, а десять процентов – у тебя. Договорились?

– Най… да ладно тебе. – В голосе Бревиса слышалась искренняя обида. – Ты ведь мой клиент. Неужели ты думаешь, что я могу тебя вот так подставить?

– Нет, не думаю. Просто ты тупой кретин, не соображающий, во что ввязался… блин.

Просто невероятно. Всякий знает, как глупо переходить дорожку «Мортпикс» – до того глупо, что лучше сразу полезть в петлю. Старички охотно делились этим бесплатным уроком с каждым новеньким графистом-фрилансером, присовокупляя жуткие истории о том, что бывало с теми, кому хватило мозгов поддаться соблазну. Даже если снять всю мишуру, накопившуюся за годы пересказов, оставалась суровая правда: с «Мортпикс» шутки плохи. Корпорация упивалась собственной властью и в открытую обслуживала как «Зияющую амальгаму», так и «Массу хаоса», плюс все прочие племена, которые могли себе это позволить. Мощью, влиянием и доходами «Мортпикс» не уступала многим племенам второго эшелона, потому с ней вынуждены были считаться. Вот только корпорация – это не племя, а унылое болото. Именно скучная офисная иерархия и заставила Эккстера в свое время отказаться от вакансии. Какое тут движение вверх: ты просто меняешь одну клетку на другую. Будешь гнить в каком-то крошечном закутке и, может, одолеешь целых три ступеньки по карьерной лестнице, прежде чем умрешь или тебя отправят доживать последние дни на пенсии. Возвращая контракт рекрутеру из «Мортпикс», Эккстер был убежден, что лучше уж подыхать с голоду на каком-нибудь пустынном участке стены, чем подписываться на такое. С тех пор он много думал о том решении и теперь повел бы себя не столь категорично.