Кевин Джеттер – Ночь морлоков (страница 25)

Я посмотрел, куда указывал старик, и увидел маленькую флотилию лодок, возможно, ту самую, которая покончила со злополучными морлоками. На моих глазах люди в лодках тянули многочисленные канаты, которые уходили в темные воды. Наконец на поверхности в кольце лодок появился овальный верх корпуса субмарины. По металлическим пластинам струились водяные ручьи, а еще несколько человек набросили на выступы в корпусе субмарины дополнительные захватные крюки.

– Хорошо, хорошо, – бормотал Фелкнап. – Отлично работают эти ребята.

Неожиданно погруженный в воду корпус субмарины сместился, и несколько крюков с канатами сорвались с корпуса. Огромный невидимый корпус под поверхностью наклонился и потащил за собой веревки, выдернув их из рук людей. Несколько крюков, в отчаянии брошенных на корпус, не нашли на нем опор. Уходящий на глубину корпус вырвал оставшиеся веревки из рук тех, кто еще пытался его удержать.

– Жаль, – понурил голову Фелкнап. Его исковерканное годами тело разочарованно согнулось еще больше. – Полагаю, они сделали все, что могли. В здешнем климате довольно затруднительно хранить веревки в хорошем состоянии – их съедает влага и гниение. Но субмарина для нас серьезная потеря. Она была лучшей из всех атлантидских артефактов в Большом Треше. – Он вздохнул, с сожалением глядя на то место, где она исчезла. Лодки развернулись и поплыли к берегу, на котором стояли мы.

– Простите, – сказал я. – Но правильно ли я вас понял? Вы сказали «атлантидских»?

– Ах. Да. Определенно. – Он кивнул для вящей убедительности. – Это изделие было довольно древним, уверяю вас.

– Но… Атлантида? Я понятия не имел…

– Конечно, не имели, молодой человек. Как и большинство образованных людей, я тоже считал историю Атлантиды собранием ничем не подкрепленных легенд и путаных ссылок на другие части мира. Но это было до того, как я попал сюда и обнаружил свидетельства противного.

– Субмарину? – спросил я.

– Гораздо больше, – сказал Фелкнап. – Поверьте, мой юный друг, вы сейчас стоите на части Атлантиды. Или по меньшей мере на ее дальнем форпосте.

– Но я думал… думал, что это место называется Мир потерянной монетки или как-то в этом роде.

– Да, – сказал Клэггер. – Именно так я вам и сказал, и именно так называют это место трешеры. Потому что они слышали об этом месте и считают, что именно сюда приносит все монетки и всякие ценные вещи, которые никто не находит. И только несколько старейших и мудрейших трешеров, действующих в сточной системе Лондона, знают, что именно здесь таится.

– И что же? – спросил я.

– Значит, так, – сказал Фелкнап, – в такой мрачной среде вы можете не поверить тому, что я расскажу, но поблизости есть место, где мы можем поговорить в более приятной обстановке. У меня найдется и несколько спасенных бутылок мальвазии, которые помогут прояснить несколько насущных проблем. Экскалибур тоже хранится в надежном месте. Прошу? – Он показал на один из освещенных факелами туннелей, выходивших на берег.

– Ведите, – весело произнес Клэггер.

Наша маленькая группа последовала за профессором, а я оглянулся посмотреть, как маленькие лодки, которые только что пытались подцепить субмарину, теперь направляются к берегу, как люди привязывают их к металлическим столбикам рукотворного берега. Даже с такого расстояния я видел на их бледных лицах подозрительность и недоверие. Я поспешил за остальными, мрачные предчувствия не давали мне покоя.

– Позвольте мне некоторое время поболтать на отвлеченные темы, – сказал Фелкнап, разливая вязкой струйкой вино по стоящим перед ним кубкам. – Привилегия старика, притом профессора. – Он поднял взгляд и отметил внимание, с каким выражением лица я рассматривал кубок, который он пододвинул ко мне. – Да-да, из чистого золота. Замечательный образец мастерства атлантидцев.

– Рисунки, – сказал я, постучав ногтем по стенке кубка. – Эти переплетающиеся изворотливые узелки. Напоминает искусство древних кельтов.

– Верно. – Старик одобрительно кивнул. – Многие старинные кельтские традиции восходят к утраченной культуре Атлантиды. Нет, кельты, конечно, не являются наследниками атлантидцев по крови, но между двумя народами в свое время имелись обширные торговые связи. Кельты, значительно отстававшие от атлантидцев цивилизационно, все же сумели перенять элементы орнамента, но, естественно, не технологий, чтобы производить нечто, подобное такой субмарине. Уверяю вас, будь у меня здесь классная доска, я смог бы прочитать вам настоящую лекцию на эту тему… Но продолжу.

Я еще работал в Эдинбургском университете, когда меня заинтересовали легенды и слухи о некоторых осколках утраченной культуры Атлантиды, найденных предположительно где-то под Лондоном. Проведя некоторое расследование, я обнаружил источник этих слухов – им был старый пьяница и искатель сокровищ в лондонской сточной системе, изгнанный своими же коллегами-трешерами за то, что проворачивал свои темные дела под прикрытием царящей в туннелях темноты.

– Бог свидетель, – перебил профессора Клэггер, – трешеры – такое же высоконравственное братство, как и любая другая группа человечества.

– Да, – сказал Фелкнап, – к глубокому сожалению. Так или иначе, этот изгнанник отправился на север испытать свое счастье в сточных системах других городов, но по чистой случайности напал на не менее доходное, зато более приятное занятие. За плату в виде еды, пива – главным образом пива – и ночевку в подвале паба он потчевал эдинбургских выпускников своими экстравагантными бреднями о так называемом Мире потерянной монетки и обо всех сокровищах, прибитых туда за века на хранение. Студенты считали его забавным психом и ничем более, и такое развлечение сильно упало в цене, когда я в конце концов нашел его. Мне пришлось утолить его жажду, чтобы он мог понимать мои вопросы, но его ответы, когда я выжимал их из него, как из лимона, и исследовал, бесконечно занимали и влекли мой разум. Трясущейся рукой он нарисовал несколько орнаментов, которые видел во время своего обитания в Мире потерянной монетки, и их необыкновенное сходство с кельтскими рисунками было абсолютно за пределами умственных способностей этого бедняги-пьяницы – выдумать такое своей головой он не мог.

Был ли он частью какого-то изощренного мошенничества? Или он и в самом деле видел такие вещи глубоко под Лондоном? Фрагмент ли это Атлантиды или нет, такая находка имела бы существенную археологическую ценность. Профессорство в университете позволяло мне вести безбедную жизнь, но все же меня иссушала неуемная жажда славы. И потому я взял академический отпуск на год, оставил своего информатора, поскольку он в своем одурманенном состоянии был бы плохим проводником, и стал искать ход в лондонскую очистную систему.

– Он нашел моего отца и нанял его в качестве проводника по подземелью, – сообщил нам Клэггер.

– Преотличный был парень. Выпьем за его память. – Фелкнап приложился к своему кубку, а его слушатели последовали примеру старика. Тепло мальвазии согревало мне грудь и прогоняло холод подземелья. – Да, – продолжил старик-профессор. – Моисей Клэггер прямо и без обмана привел меня в эти самые края и по пути рассказал все, что знал о них. Он представил меня своим друзьям из обитателей этих мест и попросил их создать мне удобства и оказывать помощь в моих исследованиях. Поначалу я думал, что останусь здесь на несколько дней, максимум – недель, но, когда старик Моисей отправился в обратный путь по этой великой воде, он оставил меня по эту сторону.

Он допил остаток вина из кубка и, откинувшись на спинку стула, заглянул в сияющее нут-ро кубка.

– Вы хотите сказать, – удивленно проговорил я, – что провели здесь все эти годы и ни разу не поднимались на поверхность?

Седоволосый профессор кивнул.

– Первое время мрак, влажность, тяжесть нависающей надо мной земли угнетали мой дух. Но вскоре я увлекся своими исследованиями, и мне стало так хорошо, будто я, сидя в удобнейшем уголке Британского музея, переворачивал страницы старинного фолианта. Понимаете, здесь я обрел труд всей моей жизни. Эти стигийские глубины – поле, на котором были посеяны семена моего гения. Пламенная страсть ученого, хотя она почти что спалила мою жизнь, тем не менее не давала мне замерзнуть в этих краях. Хотя все, что мы здесь имеем, представляет собой лишь крохотный фрагмент того могущества, какое, вероятно, являла собой Атлантида до ее гибели, все же этот фрагмент – более богатый, более благодарный объект исследования, чем все эти затасканные кости и осколки керамики, которые были найдены в поверхностном налете пыли. Вы только представьте себе – Атлантида. И нашел ее я. – В его голосе слышалась откровенная гордыня, проявившая себя хрипотцой.

– И у вас нет никаких сомнений в том, что это Атлантида? – спросил я.

– Ни малейших, мой дорогой Хоккер. Мне удалось перевести несколько рунических надписей, оставленных погибшими атлантидцами. Их смысл абсолютно очевиден. Этот комплекс подземных помещений и туннелей когда-то представлял собой нечто вроде промежуточной станции в сети подземных проходов, которые в те давние времена проходили под большей частью европейского континента. А может быть, тянулись и дальше; есть одно, правда довольно туманное, упоминание о том, самый дальний терминал этой сети располагался в тибетских предгорьях. И все эти туннели были сооружены древними атлантидцами, пол туннелей был затоплен водой, а температура регулировалась так, чтобы разные потоки могли течь в обоих направлениях. Субмарины, с одной из которых вы так некстати познакомились, служили им транспортными средствами.