Кевин Джеттер – Ночь морлоков (страница 24)
– Оно самое, – сказал Клэггер, энергично кивая в подтверждение моих слов. – И немногие трешеры могут его найти. Потому что из всех тех, кто знает о его существовании, как его найти, известно лишь единицам.
– Не сомневаюсь в ваших обширных знаниях. – Рыбацкое хвастовство старого трешера начало меня утомлять. – Но все же… Что это за место?
Седые брови старика вспорхнули вверх ввиду важности этого откровения.
– Не что иное, как Мир потерянной монетки.
– Никогда о таком не слыхал.
– Что ж, ваше невежество вызывает только сожаление, хотя его и разделяют все те, чья нога никогда не ступала в царство сточной системы. Даже зеленый мальчишка, залезающий в уличные люки, чтобы достать оттуда уроненный кем-то через решетку крышки шиллинг, слышал об этом месте.
Я надел туфли и встал. Влажный холм моей кровати благодарно вздохнул, как отпущенное на свободу животное.
– После одного не так уж далекого вечера, – сказал я, – когда я впервые разговаривал с нашим общим другом доктором Амброзом, передо мной несколько раз открывалась все новая степень моего невежества. Единственный другой факт, с которым я познакомился в тот вечер, сводится вот к чему: любой, кто обладает каким-то знанием, пойдет на какие угодно уловки, чтобы превратить свое знание в таинство.
– Да-да, тут вы правы. – Он проглотил мой комментарий и глазом не моргнув, хотя не мог не понять, что я намекаю на него. – Могу вам сказать, что доставить сюда этих людей, убедить их рассказать о себе потребовало немалой настойчивости. И имейте в виду, я задавал вопросы вовсе не из праздного любопытства. Все это делалось в целях высочайших интересов науки и истории.
– Не сомневаюсь. И где же результаты вашего… м-м-м… расследования?
– Ах, мистер Хоккер, у меня есть столько всего рассказать, что во рту все пересохнет, несмотря на здешнюю влажность. Так что подождите чуток и вскоре узнаете всё за лучшей снедью и выпивкой, какие только может приготовить здешний народ без благодати созданного богом солнца и зелени, которая идет в рост под его лучами. Но они стараются изо всех сил, в чем вы вскоре сами убедитесь.
– «Они?» – повторил я следом за ним. – Кто же такие эти «они», кто обеспечивает все это?
– Тс, Хоккер, попридержите ваши вопросы. Хотя мне и известно немало, есть люди, более способные дать вам ответы, включая человека, который первым рассказал мне об этом месте. Так что потерпите, они вскоре закончат подъем субмарины, которая утонула под вами, а это должно заинтересовать нас обоих.
Я подавил в себе негодование и последовал за ним из комнаты. Как и все другие тайны, предшествовавшие этой, эта тайна явно тоже будет раскрываться постепенно. Чем бы все ни кончилось, мои приключения по сей час превосходно обучали меня искусству терпения – этого у меня уже никто не отнимет.
Коридор, по которому мы шли – стены здесь были такие же влажные, как и в комнате, где я проснулся, – был освещен грубо сработанными факелами, которые давали не только неустойчивый свет, но и приторный, смоляной запах. Я отметил, что факелы были закреплены на латунных креплениях, которые, как машинерия субмарины, были украшены рисунками, основанными на британских и кельтских орнаментах. Замысловатая, переплетающаяся вязь, несмотря на все мастерство, требовавшееся от ее создателей, теперь казалась странным образом похоронной, как и росписи на надгробных камнях вымершего народа. Их вид вызывал у меня чувство подавленности, какое я испытал всего раз в жизни, когда Амброз своими магическими способностями показал мне, как выглядит разрушенный Лондон, захваченный и уничтоженный морлоками в самом конце времен, и по моему телу прошла дрожь, потому что холодный ветерок в проходе пробрал меня до мозга костей и проник в мою душу, и я ускорил шаг, следуя за Клэггером.
После множества поворотов коридор наконец вышел в большое пещерообразное пространство. Это был берег подземного океана, противоположный тому, с которого Тейф, Клэггер и я отправились в путь на нашей маленькой лодке. Темные, покрытые пленкой нечистот воды предвещали дурное ничуть не в меньшей степени, чем на другой стороне. Да что говорить, пожалуй, даже и в большей, с учетом моего новообретенного знания о том, как близок я оказался к смерти, пересекая это водное пространство. Неподвижные воды просачивались сквозь трещины и крошащиеся кромки древних строений, образующих границу океана.
– Хоккер! – Я повернулся на звук позвавшего меня голоса и увидел Тейф, шагающую ко мне по берегу. Сегодня на ее лице было выражение уверенности и силы, какое я видел у нее на поверхности. Словно она, столкнувшись с опасностью, которую боялась более всего – смерть от удушья в вязких и смрадных водах подземного океана, – победила сам страх. Ее вид, пусть все еще и в мужском облачении, был самым ярким факелом, какой мог бы вообразить мой пошатнувшийся дух в этих лишенных солнечного света глубинах. Меня вдруг поразила мысль о том, насколько лучше иметь женщину в товарищах, а не раболепных почитательниц и домашних рабынь, на чем, к сожалению, настаивали многие мужчины моего поколения! В будущем – если оно только настанет – взгляды общества, безусловно, изменятся в лучшую сторону и станут всеобщими.
Рядом с Тейф двигалась странная мужская фигура. Когда-то этот человек явно был высок, но старость согнула его – вес почти всей верхней части его тела приходился на тоненькую как тростинка талию, которую можно было сжать одной мозолистой рукой. Пряди седых волос ниспадали ему на плечи, а кожа, долго не знавшая солнца, побледнела до прозрачности тончайшего навощенного пергамента. Тейф старалась идти со стариком в ногу, пока они приближались к нам.
Клэггер вышел вперед, обеими руками пожал свободную руку старика и сказал:
– Уже думали, что больше меня не увидите?
– М-м-м, по крайней мере, в этой жизни. – Голос у старика был на удивление звучный и твердый, больше похожий на баритон молодого человека, чем на слабый старческий шепот, какой я предполагал услышать. – Впрочем, полагаю, что этим страдают все старые ракообразные, как я, свыкшиеся с мыслью, что конец близко.
Взаимное расположение и уважительность между ними были очевидны.
– Хоккер, – сказал Клэггер, поворачивая и подталкивая фигуру старика ко мне. – Позвольте представить вам известного профессора Гафа Фелкнапа из Эдинбургского университета.
– Бывшего профессора, к сожалению, – поправил Клэггера старик. – И в прошлом известного, как я полагаю, – не много осталось тех, чья память уходит в далекое прошлое.
Он внимательно изучал меня своими ясными глазами с красными прожилками.
– Фелкнап… – стал я вспоминать вслух. – Из Эдинбурга? Кажется, что-то припоминаю… Вероятно, это было еще до моего рождения, но я читал о вас. Люди шептались по поводу вашего исчезновения. В вашем убийстве обвинили слугу. Или что-то в таком роде?
– Да. Бедняга Уэскайнд. Я никак не хотел, чтобы у бедняги были из-за меня неприятности. Я сумел отправить письмо своему старому приятелю и однокурснику, который работал в суде, так дело и удалось закрыть, но, конечно, к тому времени вокруг всей этой истории возникла аура тайны. К моему глубочайшему прискорбию. – Он печально покачал головой при этом воспоминании, потом снова посмотрел на меня. – А вы, значит, глава этой маленькой экспедиции, верно?
– Ну, это слишком сильно сказано, – возразил я. – Просто я, вероятно, прошел через бо́льшие испытания, чем все остальные, прежде чем оказался здесь.
– И тем не менее, молодой человек, на ваших плечах лежит большая ответственность. – Фелкнап не сводил с меня пристального взгляда. – Судьба – возможно, с толикой помощи от доктора Амброза – призвала вас совершить великий подвиг ради страны и королевы. Ведь там, наверху, все еще правит Виктория, верно?
– Вы это знаете не хуже нас, – нараспев произнес Клэггер.
– М-м-м… Чтобы не было никакого недопонимания. Здесь, внизу, все представления немного… м-м-м…
– Откровенно говоря, – ровным тоном ответил я, – я все-таки понятия не имею, где нахожусь и что буду здесь делать. Насколько я понимаю, вы тоже знакомы с доктором Амброзом. И вы ведь просветите меня, как это сделал бы он, правда?
– Всему свое время, всему свое время, – сказал Фелкнап. – Вам предстоит узнать о многом, молодой человек, и, если я что-то и помню из моих эдинбургских лекций, так это вот что: не излагай быстрее, чем тебя могут воспринять. Мужайтесь, мой друг; все получит объяснение в ближайшем будущем. Но, прошу вас, спуститесь сюда. Насколько мне известно, они вот-вот собираются набросить свои захватные крюки на субмарину, и я хочу убедиться, что они все сделают как надо. Идем.
И мы втроем двинулись за Фелкнапом по крошащейся кирпичной кладке.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила Тейф.
– Неплохо, спасибо, – сказал я. – Тем, что я все еще ношу голову на плечах, я обязан толь-ко вам.
– Проехали. И пока не расслабляйся. Здесь вовсе не безопасная гавань.
– Что вы имеете в виду?
Она отвернулась, но я успел отметить мрачное выражение на ее лице.
– Просто будь поосторожнее, ладно?
– Смотрите. – Фелкнап, шедший впереди, остановился и показывал худой рукой на какую-то удаленную точку в воде. – Они ее как раз и доставляют.