Кэтти Бом – Из искры разгорится пламя. Том 1 (страница 6)

Через, казалось, целую вечность его привели в небольшую комнату. От большого количества горящих свечей в ней было светло как днём. В самом центре лежала подушка, на которую безмолвным жестом указал евнух. Бай Лао послушно опустился, уложил повлажневшие от волнения ладони на колени и вздрогнул, увидев женщину в красном ханьфу. Она расслаблено расположилась на бархатном диване у стены и медленно постукивала золотыми хучжи5 по резному подлокотнику. Огонь десятка свечей плескался в глубине её глаз словно в недрах самой души.

– Раз на то воля Его Высочества, не мне её оспаривать. Всем должно знать своё место, и матери наследника, и безродному мальчишке.

Сяомин злилась. Но злоба её не была сокрушающей лавиной – скорее тяжёлым лесным пожаром, сковавшим густым дымом самое сердце.

Бай Лао кивнул, хотя ему и не задавали вопросов. Эта женщина, сперва показавшаяся жестокой, сейчас вызывала странную бессознательную жалость. И хотя взгляд её был твёрд, плотно сжатые губы скрывали обиду и смиренную безысходность.

– Ты ведь просто ребёнок…

Будто убеждая саму себя, едва слышно выдохнула Сяомин, покачав головой. И звон её шести6 жемчужных серёжек мягко отозвался от стен.

– Делай, что нужно, – кивнула она, безмолвно стоящему за спиной Бай Лао, евнуху. – Потом дай немного прийти в себя и отведи к остальной прислуге.

Сяомин встала и грациозно направилась в раздвижной двери. У самого порога она обернулась.

– Теперь твоё место здесь. Сегодня ты впервые это почувствуешь.

Дверь захлопнулась почти бесшумно, и эхо произнесённых слов лёгким холодком пробежало вдоль позвоночника. Бай Лао обернулся – в присутствии евнуха он чувствовал себя довольно свободно. В конце концов, он не был воинственным надзирателем, лишь блюстителем порядка и спокойствия местных обитательниц.

Спина евнуха была довольно широкой, и Бай Лао пришлось немного наклониться, чтобы рассмотреть его действия. На небольшом деревянном столике горела свеча, и длинная игла раскалённо алела, погружённая в самое пламя. На нефритовом блюдце рядом лежала длинная серёжка с переливчатым красным как капля крови камнем.

Бай Лао отвернулся, смяв пальцами ткань штанов. Слова Сяомин обрели смысл. Золотое украшение изящнее клейма на коже, но суть его всё равно неизменна.

Движения евнуха уверенны и слажены, он делал это, должно быть, уже сотню раз. Бай Лао задержал дыхание, когда он опустился слева, натёр мочку уха чем-то резко пахнущим и повернул его голову своими мягкими пухлыми пальцами.

В нос ударил знакомый запах палёной плоти, и капля крови зерном спелого граната упала на грудь, прямо туда, где так испуганно замерло сердце. Боль была мимолётной, ноющее чувство унижения оказалось куда сильнее.

Следуя указаниям, евнух оставил его приходить в себя в одиночестве. В ушах гудело, ноги от долгого сидения затекли и налились свинцом, но Бай Лао оставался неподвижным. Душу его терзали странные чувства. Всего лишь маленький прокол в ухе, говорил он себе. Отчего же кажется, будто самое сердце насадили на раскалённый прут?

Время текло медленно, словно янтарная смола сочилась из рассохшегося ствола векового дерева. Послышался звук открывающейся двери, но вместо чёрного халата в комнату ворвался вихрь бледно-розового шёлка и тонкий аромат персикового цвета.

– Сяомин-шуфэй7 уже ушла?

Забавно оглядываясь спросила совсем молодая на вид девушка.

– Она строго-настрого запретила нам выходить из покоев, но мне было так любопытно из-за кого такой переполох, что я не удержалась и прошмыгнула. Эти евнухи такие растяпы. Я обязательно научу тебя обводить их вокруг пальца.

Она говорила задорно, и голос её звучал стеклянными колокольчиками, чисто и звонко.

– А? – Бай Лао растерянно поднял затуманенный взгляд и сразу же наткнулся на обворожительную улыбку, настолько заразительную, что он попытался её вернуть. Получилось, должно быть, довольно скверно, но незнакомка будто вовсе не обратила на это внимания.

Она опустилась на колени и совершенно по-ребячески обхватила маленькими ладонями его лицо.

– Такой очаровашка, – заливалась она певчей птицей, – прямые, как меч брови, горящие как звёзды глаза8.

Бай Лао продолжал молчать.

– Ох, похоже, этот спёртый воздух совсем затуманил тебе голову. Если хочешь на улицу, надо поспешить.

Бай Лао очень хотел. Он активно закивал и сразу сморщился – серёжка в ухе оказалась довольно тяжёлой и причиняла ощутимую ноющую боль.

Незнакомка вывела его во внутренний двор, строго наказав не шуметь. Вечерний воздух приятно холодил зарумянившиеся щёки, а журчащий фонтан манил словно мираж в пустыне. Бай Лао присел на каменный край и блаженно выдохнул.

– Скоро тебя найдут, так что пока я тебя оставлю, – заговорческим шёпотом сказала незнакомка, взъерошив Бай Лао волосы, – если захочешь с кем-нибудь поговорить, спроси любого, где найти Чуньшен-сяньфэй. Не скучай.

На её задорное подмигивание, Бай Лао просто не смог не улыбнуться. Он надеялся, что получилось лучше, чем в первый раз.

────༺༻────

Вода в фонтане сверкала хрусталём в бледном свете тонкого лунного полумесяца. Бай Лао умылся, не сильно заботясь о приличиях, и блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной и стрёкотом сверчков. Он ждал, что за ним придут с минуты на минуту и жадно вдыхал вечернюю прохладу, но время шло, а он по-прежнему оставался один.

Прокол в ухе навязчиво ныл, и Бай Лао неразумно тёр и оттягивал тяжёлое золотое украшение. Заставить себя остановиться он смог лишь когда заметил кровь на подушечках пальцев. Стиснув зубы, он смыл её в том же фонтане.

Вдруг за спиной послышался до боли знакомый золотой перезвон. Услышь его единожды, не забудешь никогда.

– Мне тоже нравится гулять здесь перед сном, – усмехнулся Фэн Ся, присев рядом на край фонтана. Заметив, что Бай Лао не отнимает руки от уха, он выудил из кармана маленькую склянку, с глухим стуком опустив её на прохладный камень. – Аконит9. Добавь пару капель в стакан воды, боль отступит.

В свете луны янтарь его глаз – глаз феникса10 – горел так ярко и завораживающе. Но тупая, ноющая боль так измотала Бай Лао, что он вдруг воспылал такой ненавистью. Она взорвалась словно фейерверк, заставив его оскалиться и зарычать. В глубине души Бай Лао понимал, что это и не ярость вовсе, а горькая, мерзкая обида больше не может держаться внутри.

Он схватил пузырёк и бросил прямо в человека, буквально спасшего его жалкую, никчёмную жизнь. Прямо в его золотые нагрудные пластины, и стеклянный звон эхом разнёсся в тягучей тишине.

Фэн Ся поднялся. Осколки зловеще захрустели под его подошвами.

– Как есть щенок, – хмыкнул он, – уж зверь должен знать, когда следует подчиниться.

И Фэн Ся ушёл, оставив после себя горькие слёзы на чужих щеках и щемящий сердце перезвон золотых цепочек.

Глава 6. Чуньшен-сяньфэй

Жизнь в гареме не сильно отличалась от той, к которой Бай Лао привык. Конечно, никто не собирался делать ребёнка наложником. Его поселили в крыле для слуг, выдали простую, но хорошего качества одежду и даже поручили остальным служанкам приглядывать за ним и обучать. Работа ему, в основном, доставалась простая – таскать воду для омовений, мыть грязную посуду или помогать другим с уборкой – ничего такого, к чему Бай Лао не был приучен раньше.

Сложнее дела обстояли с правилами. Первый укол страха он испытал уже тогда, когда момо11 – грузная женщина почётного возраста – строго глядя на него, едва начала свой, казалось, бесконечный рассказ. Правил было много и все они, в целом, сводились лишь к тому, что слуга – не более, чем собственность, тень танцующего на ветру шёлка чужих одежд. Бай Лао перестал слушать где-то на середине, отвлёкшись на медленное кружение пылинок в золоте солнечного света, льющегося из окна. Хлёсткий удар по плечу гибкой ивовой плетью быстро привёл его в чувства.

– За неуважение к своей момо, —назидательно сказала женщина, перед которой он так старался сидеть ровно, что уже почти не чувствовал спины.

– Извините, – сказал он, склоняя голову.

Но резкая жгучая боль вдруг укусила за второе плечо.

– Неверно!

Слёзы острыми осколками замерли в уголках глаз и, упёршись лбом в нагретые солнцем половицы так, что тяжёлая золотая серёжка глухо ударилась о дерево, Бай Лао исправился:

– Этот никчёмный слуга просит прощения.

Момо удовлетворённо хмыкнула, отложив плеть, но оставив её в зоне видимости. И Бай Лао вдруг осознал, что потерять место, которое он привык называть домом, и всех людей, которых и семьёй-то с трудом можно было назвать, оказалось не так больно, как потерять самого себя.

Иногда ему снилось, что он сбежал, прибился к торговому каравану и был абсолютно свободен. Обгоревшие на солнце лица торговцев улыбались ему и поправляли лёгкую бамбуковую шляпу своими сухими мозолистыми руками. А потом спину обжигал удар12 и он резко выныривал из тёплых вод сна на поверхность жестокой реальности, встречался глазами с очередной служанкой и обречённо дожидался рассвета.

Золото в его левом ухе, мягко звеня при каждом движении, напоминало, что убежать невозможно.

Бай Лао иногда теребил серёжку – прокол уже не доставлял ощутимой боли – и вспоминал ту улыбчивую девушку, что привела его к фонтану во внутреннем дворе. Ему хотелось увидеться с ней, но к глубокому сожалению, он никак не мог вспомнить ни имени, ни даже внешности. Ему помнился только запах персикового цвета и бледно-розовый шёлк. Должно быть, думал Бай Лао, она занимала высокое положение и ему, допущенному только к черновой работе, вряд ли в скором времени доведётся снова с ней встретиться. Он вздохнул, в последний раз припомнив её переливчатый смех, и покрепче перехватил тяжёлое ведро, которое тащил в купальни. Но то ли судьба слишком любила Бай Лао, то ли наоборот, ведь он точно не мог ожидать, что девушка, занимавшая его мысли, просто задорно окликнет его из-за угла.