Кэтти Бом – Из искры разгорится пламя. Том 1 (страница 1)
Кэтти Бом
Из искры разгорится пламя. Том 1
Глоссарий
Персонажи:
Бай Лао – полукровка. Сын демонической лисицы хули-цзын и человека. Рождён в безымянной деревне (лисьем логове) в южном регионе Фэнцзинь.
Фэн У – «великолепие феникса» – князь южного региона Фэнцзинь
Фэн Су – «возрождение феникса» – младший сын князя, законный наследник.
Фэн Ся – «ошибка феникса» – старший сын князя. признан отцом, но отлучён от престолонаследия. он же Цзинь Хуа – двойное значение иероглифа «цзинь» – «золото» и словарное «стыдить» даёт двойное значение имени – «золотой цветок» или «цветок стыда» – имя, данное ему при рождении матерью и запрещённое для использования отцом.
Шу Сяомин – «рассвет справедливости» (да, правильнее было бы расцвет, но се ля ви) – мать Фэн Су. южанка, дочь простого каменщика. прошла путь от наложницы до фаворитки и матери законного наследника, хотя князь так и не взял её в жёны. одна из трёх главных наложниц Фэн У. Носит титул «шуфэй» – добродетельная.
Цин Юань – «глубокая вода» – уроженка западного региона. обретшая бессмертие заклинательница, служащая южному князю. утверждает, что может предсказывать будущее. имеет знания в медицине.
Ю Линг – «понимающий/сострадающий друг» – генерал южного войска. занимается «военным воспитанием» княжеских сыновей. по натуре довольно мягкий человек в вопросах, не касающихся военного дела. испытывает любовные чувства к Цин Юань, но взаимности не получает.
Ян Чуньшен – «ласточка, рождённая весной» – одна из трёх главных наложниц Фэн У. Носит титул «сяньфэй» – талантливая. Самая молодая, попала в гарем в качестве служанки, но приглянулась князю, за что он и даровал ей титул.
Цзинь Мэйхуа – «золотая дикая слива» – мать Фэн Ся. Дочь вождя пустынных кочевников, которую Фэн У насильно заполучил в свой гарем. В прошлом носила высший титул «гуйфэй» – драгоценная. Казнена самим Фэн У за государственную измену.
Ху Шень – «король тигров» – один из четырёх великих заклинателей, участвовавший в осаде горы Бейшан. Пошёл по пути тёмного заклинательства, задумав подчинить тьму и восстав против своих названых братьев. В последствии в понимании людей стал воплощением зла. Считается погибшим от руки Фэн Хуана.
Фэн Хуан – «Феникс» – один из четырёх великих заклинателей, участвовавший в осаде горы Бейшан. «Очищающее пламя, покровитель Юга». Считается героем, сгоревшим заживо в собственном пламени. Переломил ход битвы, сокрушив Ху Шеня.
Веньян – «очищенный и добродетельный» – заклинатель в белом, бродяжка. Единственный человек, способный преодолевать магический барьер вокруг горы Бейшан. Воспитан Ху Шенем, обучен тёмному заклинательству им же. В отличие от Ху Шеня стремиться не подчинять тьму, а направлять её. Использует деревянный ученический меч.
Лун Юншэн – «вечно живущий дракон», «Тысячелетний Император» – один из четырёх великих заклинателей, участвовавший в осаде горы Бейшан. Покровитель Востока. Первый и единственный император.
Регионы и города:
Фэнцзинь – «золото феникса» – южный регион страны, большую часть которого занимает пустыня. Край, богатый полезными ископаемыми и драгоценными рудами и камнями. Крупные города, в основном, расположены вблизи или в самих оазисах.
Цзиньлу – «золотой оазис» – столица, раскинувшаяся в самом крупном оазисе.
Гора Бейшан – «гора скорби» – гора и её окрестности на Севере, вокруг которых действующим Императором возведён магический барьер. Считается местом пристанища духов, которые попав за барьер, не могут вернуться обратно. Именно там проходила великая битва, в дальнейшем объединившая страну под началом одного Императора
Пролог
Когда в камине трескуче горят дрова, превращаясь в угли, Бай Лао вспоминает тот день. Не тот, когда он потерял людей, почему-то звавшихся его семьёй. Но тот, в который на место одного человека пришёл другой.
Он подбрасывает щепки в огонь. И эти щепки – он сам.
Когда за окном гремит гроза, Бай Лао касается левого плеча. Спустя сотни лет, оно уже не болит, но узорчатый цветок всё так же ярко горит напоминанием его постыдного предательства.
Когда ветер распахивает окна, и серьга в его левом ухе мерно раскачивается, он оборачивается, но не слышит звона золотых пластин и цепочек – лишь дрожь стеклянных пузырьков на самой дальней полке.
И он зажигает. Но сколько их успеет прогореть за тысячу лет?
Когда падает снег, он падает на колени.
– Я отказываюсь, слышишь? – Шепчет он, вглядываясь в танец огненных языков. – Пусть пройдёт тысяча лет, я буду ждать тебя. Ждать, когда ты придёшь и убьёшь меня сам. Слышишь?
Пламя взрывается искрами.
Вдалеке бушует гроза.
Звучит золотой перезвон.
– Слышу.
Глава 1. Золотой перезвон в алом пламени
Когда первые крики разрезали тишину, едва занимался рассвет. Небесный румянец так стремительно окрасился багрянцем алого пламени, будто солнце упало прямо на землю. В открытое окно светлячками залетали огненные искры – некоторые гасли в воздухе, некоторые добирались до самого пола и, гонимые сквозняком, почти попадали на потрепанную старую циновку в самом углу маленькой комнатушки.
Всполохи пламени резали ночь, словно клинок тончайший шёлк на сотни невесомых лоскутов. Звенела сталь, но оглушал другой звук – кровь, что так немыслимо громко капала на землю, будто разбивались хрустальные сосуды на тысячи мелких осколков.
Бай Лао теснее прижался к шершавой глиняной стене, шумно дыша через рот. Воздух был густ, пропитан гарью и солью чужих пота, крови и слёз. Дым и пустынный песок застилали глаза. Причудливые тени тянули к нему когтистые лапы через щель между полом и дверью, а слух разрывали десятки криков, сливаясь в непрестанный вой. Он зажмурился и зажал ладонями уши, отчаянно надеясь, что всё это просто кошмар в час волка1, пусть и до дикости реальный.
Ему никто не поможет.
Бай Лао очень хорошо это понимал, даже будучи ребенком, едва пережившим свою седьмую весну. Поселение, в котором он жил, не было большим – всего лишь песчинка в море бескрайних песков. Не будь он сиротой, возможно, у него бы был шанс. Но даже в этой крохотной деревушке ему не было места среди её жителей.
Он не был таким, как они.
– Проверьте дома! Нельзя оставить никого!
Голос, что отдал приказ, прозвучал будто над самым ухом. Слишком юный и звонкий, чтобы принадлежать жестокому воину. Острие клинка медленно расцарапало стену дома прямо за спиной Бай Лао, и ужас, шипастым цветком расцветший в сердце, ядовитой лозой поднялся по позвоночнику прямо к взмокшим волоскам на затылке.
А затем одним мощным пинком хлипкая деревянная дверь слетела с петель.
– Молодой господин! Здесь ребёнок!
И только в этот момент Бай Лао понял, что давно стихли крики, и сталь больше не пронзает чужую плоть – лишь ветер уносит раскаленный, обагрённый кровью песок.
В комнату тяжёлыми шагами вошли двое солдат, рослые, в медных доспехах и с мечами наголо – даже увидев перед собой ребёнка, они не спешили убирать их в ножны. Языки пламени лизали им пятки, словно верные псы, и феникс величественно расправил крылья на нагрудных пластинах. В их угольно-чёрных глазах не было жалости, лишь презрение.
Бай Лао не был единственным ребёнком в этой деревне. Он прекрасно понимал, раз дело дошло до проверки домов, значит со всем остальным уже покончено. И пусть он не был таким, как все остальные, у этих солдат не было причин его щадить. Когти сами собой впились в циновку, раздирая её до самой земли, мягкой от тепла его тела и горячей от полыхающего вокруг пожара. Клыки сомкнулись до скрипа, перетирая летающие в воздухе песчинки в пыль. И пусть в этом не было смысла, Бай Лао зарычал. Это не было звуком свирепого хищника – так мог бы рычать щенок, загнанный в угол, – отчаянно и жалко. Солдат это лишь позабавило.
– И в чём проблема? Неужто вам вдруг понадобилось одобрение?
На мгновение Бай Лао показалось, что лица солдат исказила гримаса усталости, будто бы тот, кого они звали «молодым господином», причиняет им ужасную головную боль.
– Да он странный какой-то, – сказал один из них, небрежно бросив фразу через плечо.
– На полукровку похож, – добавил второй, шумно вздохнув. Выглядел он довольно статным и умелым в бою, и вся эта ситуация, должно быть, порядком его раздражала. Он посмотрел на сжатого, словно пружина, ребёнка и провел широкой ладонью ото лба вниз к щетинистому подбородку; черная сажа с его перчатки оставила на лице три ровных полосы. А затем он сделал то, что удивило и первого воина, и самого Бай Лао, на мгновение прервав его надрывное рычание, – с размаху убрал меч в ножны.
Комната погрузилась в вязкую тишину, словно в зыбучие пески. И в этой тишине громче, чем хотелось бы послышались шаги – слишком торопливые и шумные.
«Молодой господин» оказался именно таким, каким Бай Лао мог бы его представить, не будь он безнадёжно погружен в чёрную пучину ужаса. Долговязый, с растрёпанным пучком волос, что в огненных всполохах отливали медью. Щёки горели румянцем битвы, а янтарные глаза – жаждой жестокой расправы. Он практически вбежал в комнату, задев плечом тлеющий дверной косяк, поспешно стряхивая с рукава шипящие искры. Если бы Бай Лао в этот момент мог подмечать детали, от него бы вряд ли укрылась та секундная вспышка страха, отразившаяся на его лице. Доспехи молодого господина, покрылись сажей и бурыми брызгами крови, но было видно, что большим количеством битв они не закалены. В целом, они несильно отличались от простых солдатских, с той лишь разницей, что нагрудная пластина была выкована из золота, а гравировка феникса блистала алым рубином на месте глаза. На вид ему было не больше пятнадцати.