Кэтрин Валенте – Аннигиляция (страница 35)

— Понятия не имею, о чём ты говоришь.

Но капитан понимала. Элкор видел это по её позе. Она знала, насколько всё плохо, и сейчас к ней начало приходить понимание, что она не будет тепло вспоминать эти дни через десять лет. Возможно, через десять лет её вообще не будет в живых, чтобы вспомнить это.

— С ожившей уверенностью: Батарианец, представь, что ты готовишься взять на абордаж слабозащищённый корабль. Для начала ты будешь искать шлюз — часть корабля, захватить и проникнуть в которую проще всего, верно?

— Думаю, да.

— Затем ты обходишь защиту корабля и проникаешь на мостик. Теперь, когда ты на корабле главный, ты можешь убить или подчинить себе командование и экипаж. Снаружи он всё ещё выглядит как крейсер азари или волусский фрегат. Но на самом деле теперь это батарианский корабль, и с его помощью ты можешь напасть на другие ничего не подозревающие суда, чтобы тоже превратить их в батарианские корабли. Но ты не убиваешь всех на борту. Некоторых ты порабощаешь. Ты сделал их частью новой иерархии корабля, частью батарианской культуры, и невозможно сказать, что получится в результате такого синтеза. Именно так и работает вирус. Он выживает, поглощает ресурсы и размножается. Без пощады и нравственности. И, подобно человеку, как только он выучил новый приём, он уже не будет делать всё по-старому.

Кетси смотрела в пол, погружённая в раздумья. После долгого молчания она произнесла:

— Что это за маленькое уравнение в углу?

— Удручённо: Я надеялся, ты не спросишь. Это число R-ноль. Оно есть у каждого вируса. Оно непостоянно. Не все, кто столкнётся с вирусом, заразятся им, не все заразившиеся умрут. Всегда есть естественная невосприимчивость и внешние факторы. Но число R-ноль показывает, скольким людям от заражённого передастся вирус при данных идеальных условиях, плотности населения, температуре, поведенческих факторах и всё такое. Например, для человеческой оспы число R-ноль составляет от пяти до семи. Это значит, что заражённый оспой может заразить от пяти до семи других людей, перед тем как умрёт. У охряного ринофага, древней элкорской заразы, R-ноль варьируется от шести до девяти.

Батарианец кашлянул и снова окропил пол кровью.

— Сколько у меня, док?

— С мрачным фатализмом: От двадцати двух до двадцати шести.

Все ответили на это молчанием. А что было говорить? Йоррик увидел, как растворяется морозный узор, покрывавший стекло медотсека. В помещении становилось теплее. Что-то возвращалось к работе. Наконец-то. Он почти почувствовал облегчение, пока не вспомнил, что в тепле патогены развиваются быстрее. Однако батарианца знобило.

— Почему, чёрт тебя дери, ты хочешь назвать его Фортинбрасом? — наконец сказал он, стуча зубами. — Дурацкое название. Мне его даже произнести трудно. Звучит как-то по-человечески.

— С великим сожалением: Так как, что бы ты ни сделал для спасения семьи, в конце концов всегда придёт Фортинбрас и всё уничтожит.

Джалоск Дал'Вирра начал пухнуть через десять часов пребывания в изокамере. Его слёзы высыхали, закупоривая слёзные протоки и покрывая веки грязной зудящей коростой. Плоть вокруг них вздулась. Его грудь и глотка были заполнены жидкостью, как при водянке: там, где жидкости быть не должно. Батарианец тонул в собственной коже. Он кричал, чтобы выключили свет, кричал, что тот его обжигает, хотя в медотсеке было не светлее, чем четыре часа назад: всё та же полутень, прорезаемая лишь синевой аварийного освещения. На следующем этапе он начал пристально и с удивлением смотреть на огни, пытаясь схватить их руками, будто в трансе.

— Они такие красивые, — шептал он и начинал мягко посмеиваться. Можно сказать, хихикать. Батарианец. Хихикать. — Такие красивые. Будто сапфиры, сотканные из чувств. Вы видите, что они чувствуют?

Йоррик повернулся к Иссу за помощью, но ханар всё ещё дрых. Как долго могут спать медузы? Похоже, отёк начал давить на и без того многострадальный мозг Джалоска.

— Обеспокоенное исправление: Это ходовые огни, и у них нет чувств.

Ослеплённый Джалоск перекатился на спину на узкой кушетке, уставившись в потолок.

— Я думал, в Андромеде всё будет иначе. Йоррик, я правда так думал.

— Растерянное осведомление: Ты думал, что у огней в галактике Андромеды будут чувства?

— Нет, я думал… всё будет по-другому. С чего бы всему быть таким же? Это не новая планета. Это даже не новая звёздная система. Это целая галактика. Почему расы Совета всё ещё должны быть главными, а остальные — биться за объедки? Почему не быть всеобщему равенству, когда каждому достаётся одинаковый кусок одинакового пирога? Почему все должны так же ненавидеть батарианцев? У каждого должен быть чистый холст. И у меня. У меня должен быть чистый холст. Грозик и Зофи должны получить по чистому холсту. Может, в Андромеде будут думать, что батарианцы самые просвещённые, самые мудрые, самые сексуальные, а азари гнусные, тупые и аморальные, а? Почему всё должно быть по-прежнему? Почему должны править старые касты?

— Джалоск, в галактическом сообществе нет каст. Этим одержимы только батарианцы.

Капитан медленно ходила взад-вперёд, о чём-то размышляя. Заговорив, она выглядела удивившейся собственным словам:

— Думаешь? Тогда почему элкор никогда не получит место в Совете? Почему у батарианцев и волусов нет своих Первопроходцев? Почему кварианцев не принимают на каждой второй станции и унижают на Цитадели? Ах, ты слишком добр, Йоррик. Слишком добр, чтобы понять, как устроен этот мир. Всегда есть касты, доктор. У батарианцев хотя бы есть смелость дать им имена. Возможно, Холай был прав. Любая система стремится перейти в наихудшее состояние.

— В Андромеде всё будет как раньше, — пробормотал Джалоск. — Люди, азари, саларианцы и турианцы вверху, дреллы, элкоры и ханары посередине, батарианцы и волусы на дне, а кварианцев впихнут туда, где покажется правильным, когда удовлетворятся потребности всех вышеперечисленных. — Он снова захихикал. Хихиканье сначала перешло в одышку, а затем в хрип. — И в итоге нас всех поработят синие ходовые огни из чу… чу… чувств.

Язвы на его шее испустили клубы мелкой сухой пыли, которая зашипела и исчезла, столкнувшись с изополем.

Капитан наклонилась к стеклу, как можно ближе к изокамере Джалоска. Она прислонила голову и упёрлась ладонями в холодную преграду.

— Нет, бедное, бедное создание. Всё будет иначе. По-другому. Должно быть. Ради этого мы и прилетели. Ради чего-то нового. — Она подняла взгляд от разлагающегося тела умирающего батарианца и, миновав медотсек, направила его к звёздам. Теперь она почти не видела их, ни Йоррика, ни Исса, ни Джалоска, ни кого-либо ещё. Она видела нечто большее. — Может, ты этого и не увидишь. Может, и я этого и не увижу. Но Андромеда будет прекрасной. Клянусь на твоём смертном одре.

Джалоск зашипел и подавился. Он жалостливо сжимал ладони, протянув руки к мерцающему изополю.

— В этой Вселенной лишь энтропия дарует покой. Увидимся в конце всех концов, сестра моя.

Через несколько часов началось безумие.

Все четыре глаза Джалоска Дал'Вирры налились кровью. Он начал кричать, плеваться, яростно что-то приговаривая, вопить, снова и снова биться телом о силовое поле, матерясь так, как Йоррик и представить себе не мог. Батарианец кидался на невидимую преграду между ним и доктором, пинал её, бил кулаками, один раз даже попытался разорвать зубами. Он захлёбывался пеной изо рта, истекал каждым отверстием, и всё же его ярость, его желание растерзать элкора, которого он совсем недавно называл хорошим и добрым, на куски не исчезали.

Йоррик наблюдал за происходящим без движения. Он оцепенел и чувствовал жалость, но никак не мог помочь батарианцу, неистово и пронзительно умиравшему на его глазах.

Похоже, жуткий шум всё-таки заставил ханара проснуться. Исс подлетел к элкору, в безмолвном ужасе уставившемуся на изуродованный труп, и присоединился к зрелищу.

— Он так прекрасен, — сказал Исс после долгого молчания. — Этот мог бы смотреть на него часами. — Йоррик повернулся и с удивлением посмотрел на соседа по лаборатории. — И ты превосходно пахнешь, Йоррик! Цветами…

— Мне нужно идти, — прошептала Кетси'Олам.

ГЛАВА 11

МУТАЦИЯ

— Приветствую… всех. Говорит ваш капитан. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и возвращайтесь в предписанные вам зоны жизнеобеспечения. Оборудования для акклиматизации не хватит на всех, и мы вынуждены законсервировать все имеющиеся припасы. На данный момент коммуникаторы для прямой персональной связи недоступны, но публичная система оповещения всё ещё функционирует. Однако её использование должно быть ограничено только экстренными вызовами. Этот — экстренный. Если вы слышите это сейчас, значит, вас разбудили, а раз так, вы уже должны были понять, что что-то пошло очень-очень не так на нашем маленьком ковчеге. Серьёзно, слишком много всего.

Едкий запах отстрелянных боеприпасов повис над грузовым отсеком, когда слова капитана прогремели в похожем на пещеру пространстве.

Содержимое контейнеров было разлито повсюду. Трюм простирался на все четыре стороны, и, куда ни взгляни, царили разрушения и хаос. Кто-то сгруппировал контейнеры, чтобы превратить их в самодельные ширмы, укрытия и баррикады. Всё это было похоже на палаточный городок. Анакс Терион притаилась за неповреждённым грузовым ящиком; она провела в таком положении уже несколько часов, её колени дрожали, а глаза слезились от дыма. Чуть поодаль, через несколько ящиков она могла различить приземистую круглую фигуру Ирит Нон, которая сжимала в руке дробовик, не так давно принадлежавший совершенно безрассудному ханару. Дреллка пару раз теряла сознание в своём полусогнутом положении, испуганно просыпалась и отключалась снова. Внутри стягивающего волусского костюма её кожа начала зудеть.