Кэтрин Валенте – Аннигиляция (страница 34)

— С сожалением: Потому что ты и не плачешь. Это не слёзы. Ты выплакиваешь спинномозговую жидкость. Скорее всего, один из нарывов на твоей шее перешёл в фистулу, сформировав канал между позвоночным столбом и слизистыми оболочками.

— Ох, — сказал Джалоск Дал'Вирра. Ещё одна слеза капнула на пол. — То есть я буду плакать, пока не умру. Сложно представить более не батарианскую смерть.

— С успокаивающим подходом к пациенту: Нет, нет, не волнуйся, другие вещи убьют тебя раньше.

— Кажется, тебе пора представить мне отчёт, Йоррик, — сказала капитан. Всё её внимание сразу перешло на него светом красного гиганта, будто никого больше и не существовало, а за всю свою жизнь она обращалась лишь к нему одному. Это выглядело жутко. Йоррик задавался вопросом, можно ли этому научиться. Прекрасный навык для лучшего актёра в галактике Андромеды, если ему удастся получить этот титул.

— Депрессивная цитата: «Горацио, ты учён, поговори с ним», — сказал элкор кварианскому костюму с капюшоном, висящему за столом для вскрытий; его ноги и торс были обиты фиолетовой тканью и коричневыми ремнями, как все кварианские скафандры.

Горацио было что сказать.

Вирус, мёртвый и замороженный в криокапсулах заражённых, был жив и громко давал о себе знать в крови Джалоска Дал'Вирры. Жил он и в кварианском костюме. Скафандр делал то, что и должен делать костюм с СЖО: определял незваных гостей и нейтрализовал без вреда для своего хрупкого хозяина. Конечно же, у Горацио не было хозяина, но он этого не знал. Он знал лишь то, что кто-то внутри него болен. Для решения проблемы он применял все кварианские технологии от изоляции точек прокола в ячеистой мускулатуре, в которые Йоррик ввёл кровь батарианца и множество других жидкостей в герметичных пластопузырях, до очистки образцов рядом антибиотиков и антивирусных препаратов, аэрозольным панацелином, обезболивающими, раскрутчиками ДНК и РНК, наноанализаторами, антигенами — всем, что могло бы смягчить симптомы, определить вирус или попытаться его убить. Пока что ничего из этого не помогло. Если бы они были на одном из кораблей кварианского Флота, Горацио подключился бы к медицинской сети и просмотрел записи о других заболеваниях и историю эпидемий, чтобы найти больше жертв и начать рисовать общую картину катастрофы. Но здесь не было такой сети. Только бедный четырёхглазый говнюк, который будет плакать, пока не умрёт.

Что-то мигнуло в верхнем левом углу поднятого забрала Горацио, прямо над его фосфоресцирующей бровью. Оно выглядело как уравнение, но не являлось им. Эти числа волновали Йоррика больше, чем что-либо ещё. Он ненавидел эти числа. Почему они не могли быть другими? Более безопасными. Как бы элкор ни старался сосредоточиться на чём-то ещё, эти цифры продолжали привлекать его взгляд, будто насмехаясь над ним и говоря, что лучше сдаваться уже сейчас.

Как ухо-горло-нос, Йоррик был достаточно хорошо знаком с вирусами. Губные пластины элкоров хоть и выглядели как обычные отверстия, но на самом деле были невероятно чувствительными органами, беззащитными перед инфекцией. Если бы это был охряной ринофаг или мегагрипп Туновануро, или даже ужасная чума Хунно, захватившая поселения Сангела несколько десятилетий назад, Йоррик чувствовал бы себя более или менее в своей тарелке. Когда он был не на сцене, его лучшей ролью была роль врача. Но об этой заразе никто ничего не знал, потому что с большой долей вероятности она впервые появилась именно на «Кила Си'ях». Горацио только что закончил секвенирование генома вируса. Трёхмерная модель медленно крутилась на забрале, и разные участки этого смертоносного организма удобно выделялись разными цветами.

— Вот эта вот хрень меня убивает? — проскрежетал Джалоск. Его голос звучал так, будто его кто-то измельчил и пропустил через двигатели корабля. Эти голубые нарывы были не только снаружи. Его слова эхом отдались в лаборатории; Исс лишь слегка вздрогнул во сне, но не проснулся.

— Грустно соглашаясь: Да. Это вирус йоктан. С педантичной настойчивостью: Хотя мы не должны его так называть. Это не… Это не в точности он. А ещё это, похоже, оскорбляет чувства Ирит. С застенчивой нерешительностью: Я подумываю назвать его Фортинбрасовой чумой.

— Давайте будем надеяться, что нам не придётся давать ему название, а? — сказала капитан. — Я бы с удовольствием вспомнила этот случай через несколько лет как пример эффективной работы моей команды в чрезвычайной ситуации, а не… что-то другое.

— Я так устал. Охренеть как устал. Но спать больно, — батарианец наблюдал за медленно вращающимся на забрале Горацио изображением. Оно выглядело таким необычным, будто из другой галактики, что, в сущности, было правдой. Кристаллик с длинным резьбовым выступом, утыканный тонкими паучьими ножками. У органических существ он вызывал такое же отвращение, как некоторые насекомые.

— Довольно милый, вам не кажется? — сказал Джалоск. — Его следует назвать в мою честь. Я же от него умираю.

— С горьким фатализмом: Он милее, чем тебе кажется. Мы называем таких, как он, химерными вирусами. — Толстым серым пальцем элкор выделил одну из светящихся секций РНК вируса. — Тоном профессионала: Это йоктан. Подчёркнуто: Только это йоктан. Здесь он выполняет роль портняжной мерки. Придаёт вирусу базовую форму. Основу для роста. А вот и ткань, Кетси'Олам. Все эти страшные ленточки. — Одна за другой на экране зажглись новые последовательности РНК: синяя, розовая, жёлтая, сиреневая, зелёная. — Со страхом и любопытством: Это цианофаг азари, — сказал элкор, указывая на один из фрагментов генетического кода инфекции. — А это один из штаммов саларианского протосифилиса под названием Айалон-Б. Этот называется «Слёзы титана» — редкая турианская геморрагическая лихорадка. Это человеческое заболевание под названием корь, а это… — Ярко-красным цветом зажёгся маленький кусочек генома. — Это спрессованные мусорные РНК десятков различных болезней, среди которых синдром Кепраля, варренская чешуйчатая чесотка, ардат-якши, а также, если я не ошибаюсь, вирусная форма бубонной чумы, поразившей Землю в четырнадцатом веке.

— Ардат-якши? Это не та ли штука, которая убьёт тебя, если трахнешь не ту азари? — спросила капитан. Она сидела на полу палубы, скрестив ноги, и внимательно слушала.

— Я в жизни не притрагивался к азари, док! — запротестовал Джалоск. — Поверьте, я был бы не против, но не вышло. Они много талдычат о том, чтобы генетически разнообразить свою расу, но вы когда-нибудь видели азари с батарианскими генами? Нет, не видели, потому что все они напыщенные расистки.

— Здесь он прав, — фыркнула Кетси. — Близость смерти хорошо повлияла на твоё чувство юмора, Джалоск.

— Спокойное разъяснение: Вы не понимаете. Это мусорные РНК. Спящие кусочки информации, которые сейчас в коде вируса неактивны. Они просто… вставлены туда. Не знаю, зачем. В один момент они могут «включиться» при ускорении репликации, но мы этого не узнаем, пока это не случится. У тебя не ардат-якши. И не синдром Кепраля, и не бубонная чума. Но в поразившем тебя вирусе присутствуют их элементы. Если вернуться к метафоре с костюмами и мерками, можно представить мусорные РНК как декоративные карманы, в которые ничего не положишь.

— Что ещё за метафора? — проворчал Джалоск. — Какой-то новый симптом?

— Скептически: Забудь.

Возможно, Борбала не совсем ошибалась в своём предположении насчёт интеллекта Джалоска. Йоррик спешил. Обсуждение каким-то образом ему помогало. Оно делало ситуацию реальной, и какой бы ужасной она ни была, у реальных проблем есть реальные решения. Обычно.

— С нервной нерешительностью: Из наличия мусорных РНК могу предположить, что это искусственное заболевание. Кто-то создал его, чтобы убить вас. Вируса Айалон-Б не существует в природе. Саларианцы спроектировали его на своей станции на Эринле, но он оказался слишком смертоносным для массового производства, и все образцы были дезинфицированы и уничтожены. И всё же он здесь. Тут. В тебе. Полезное разъяснение: В этом и есть суть химерного вируса. Он содержит элементы многих других вирусов. Этот, как бы мы его ни назвали, относится к метастолизомайскому семейству. Он чрезвычайно мутагенный. — Йоррик подумал, что нужно лучше подбирать слова, и перефразировал: — Вирусы — это живые существа. Не похожи на нас. И не синтетики. Но всё же живые существа. Их единственная цель — выжить и размножиться, совсем как у нас. Просто вирусы выбирают намного более жестокие средства.

— Я люблю жестокость, — прокашлял Джалоск.

— Грубое исправление: Нет, не любишь, — ответил Йоррик. — Прошу, сосредоточься. У вирусов есть личности. Поправка: Не такие личности, как у нас. Но что-то похожее на личность. Семейные черты. Некоторые очень консервативны и избегают рисков; они могут даже не убивать своих хозяев. Другие — безбашенные и неорганизованные; такие могут убить жертву задолго до того, как инфекция сможет распространиться. Наш же… приспосабливающийся. Гибкий, если хотите. Когда он сталкивается с препятствием, таким как сильное противодействие иммунитета или лечение, или уже ослабленный организм, не способный обеспечить достаточную репликацию… не имеющий достаточно «еды», чтобы вирус мог жить дальше, Фортинбрас задействует другие вшитые в него вирусы, в которые легко мутирует, вместо того чтобы умереть. С растущим интеллектуальным возбуждением: Все вирусы в какой-то степени мутируют. Это часть их жизненного цикла. Когда вирус находит здоровую клетку, он сперва прицепляется к её внешним рецепторам, а затем проникает сквозь белковую мембрану и привязывается к наиболее уязвимым механизмам клетки, сливаясь с ними, чтобы получить контроль над воспроизводством клетки, чтобы заставить её создавать копии вируса вместо рождения новых здоровых клеток. Он превращает клетку в фабрику по производству новых вирусов. На этой стадии может начаться инкубационный период, во время которого вирус входит в процесс перезаписи — отбрасывает вот эту кристаллообразную часть, чтобы преобразовать белки клетки-хозяина в свои белки. И в процессе смешивания белков происходят мутации: элементы хозяина сливаются с элементами вируса, и на стадии репликации эта смесь будет воспроизведена в новых копиях вируса. Многие из этих мутаций не принесут вирусу сиюминутной пользы. Некоторые будут чуть более приспособлены к новой среде. К заражённому организму. Лучше для вируса, хуже для пациента. Символизируя внутренний монолог вируса: Я — лёгочная инфекция, но в лёгких я недостаточно повеселилась, поэтому отведу своих детей поиграть в нервной системе. Официальным тоном: Но в Фортинбрасе так много чужеродных белков для перезаписи, что он с большей долей вероятности будет производить очень странные и непредсказуемые мутации. Разумеется, это значит, что большинство из них обернётся полнейшим мутационным провалом. Однако те, что мутируют успешно, будут иметь невероятно интересные навыки. Например, смогут перепрыгнуть с дрелла на ханара. Или с ханара на батарианца. И чтобы получить эти невероятно интересные способности, ему нужно лишь время. — Странная мысль озарила разум Йоррика. Мысль, которую тяжело ещё назвать мыслью, этакая дорожка посреди тьмы, которая куда-то ведёт… к чему-то новому. — Вот почему он так хорошо сопротивляется попыткам Горацио убить его. Каждый раз, когда воспроизводится, он практически становится новым вирусом. Иногда почти таким же. Иногда как небо и земля.