Кэтрин Валенте – Аннигиляция (страница 33)

Йоррик посмотрел на ханара, всё ещё зависшего над полом во сне.

— Удручённо: Не уверен, что теперь имеет значение, кто виноват. И уж точно это не изменит твоей судьбы. Аккуратное предложение: Пожалуйста… почаще говори, что чувствуешь. Это поможет. Поправка: Поможет другим.

— Что я чувствую? Чувствую себя так, будто мною выстрелили из выхлопной системы крейсера «Хенза», вот что я чувствую. Кровь будто кипит, голова гудит, а ещё… я ужасно хочу есть, элкор. У вас есть что-нибудь поесть? Хоть что-то?

Йоррик перевёл взгляд на разрастающийся морозный узор на стекле медотсека. Система управления температурой корабля всё ещё не работала.

— Смиренным тоном: К сожалению, запасы еды на «Си'ях» ограничены. Предполагалось, что «Нексус» накормит нас по прибытии, уже начав обрабатывать земли на подходящих для заселения планетах. — С сочувствием: Я тоже голоден.

— Может, ты и голоден, но мне нужно поесть, жирный ты кретин. Я сейчас сдохну от голода.

— С искренним сочувствием: Прости.

Раз в минуту раздавалось мягкое звучание карантинной сирены.

Спустя три часа появились первые язвы.

И капитан.

Небольшие, твёрдые тёмно-синие наросты покрыли всё горло и челюсть батарианца, вылезая поверх сыпи ядовитыми островками среди гнойной реки. Ароматические железы Йоррика испустили секрет облегчения и радости, когда через маленькую панель доступа у пола в медотсек ввалилась, тяжело дыша сквозь скафандр, Кетси'Олам. Её чёрно-лиловый костюм был испачкан в масле и другом непонятном производственном веществе.

— Беспокойный вопрос: Где Сенна'Нир?

Капитан быстро собралась.

— Как ты мог заметить, у нас проблемы с транспортной системой. Монорельс не работает. Мы разделились где-то в хозяйственных тоннелях. Он ушёл заблокировать грузовой отсек. Я пошла сюда. Или ты хотел бы, чтобы я присоединилась к своему коллеге?

— Энергично перебивая: Нет, нет, пожалуйста, останься. Я получил результаты. Тебе интересны результаты. Ты хочешь увидеть результаты. Ты не оставишь нас тут одних, если готовы результаты.

— Мне нужно почесаться, док, — прохрипел Джалоск Дал'Вирра, отчаянно схватившись за язвы.

— Не чеши, — в сотый раз сказал Йоррик.

Все четыре глаза батарианца выпучились в напряжении, но он опустил руки.

— Доброжелательное предложение: Если нажмёшь кнопку на соседней стене, система распылит с потолка панацелин. Он немного облегчит зуд.

Батарианец ударил сжатым кулаком по стене и громко застонал, когда аэрозоль попал на вздувшуюся шею.

Капитан равнодушно посмотрела на страдающего колониста.

— Надо его убить, — мягко сказала она. — Сейчас, пока он ещё в себе и у него осталось хоть какое-то достоинство. Это единственное, чем мы можем ему помочь. У тебя уже есть результаты. Уверена, ты знаешь всё, что необходимо.

Йоррик выдохнул через свои обонятельные складки.

— С этической противоречивостью: Лучше будет пронаблюдать до конца. Кроме того, возможно, я ещё смогу его вылечить.

Кетси оперлась ладонью на стекло медотсека.

— Вылечить? Это возможно? Ты уже нашёл лекарство?

— С глубоким самобичеванием: Нет. Но могу попробовать. — Он с сожалением двинул массивной серой лапой. — У него есть дети. Я должен попытаться.

Дал'Вирра закашлялся.

— Неблагодарные говнюки, а не дети. Самый важный долг, который необходимо отдать, — это долг перед дураками, которые тебя родили. Но даже за это они не хотят расплачиваться. Просто не хотят. Это что-то невообразимое. Всё остальное в жизни принадлежит им и только им. И, хотя я вроде как должен позволить им делать всё, что захочется, если они не отдадут этот долг, пока живы, у меня нет никакого права забирать то, что мне причитается.

— А что тебе причитается? — спросила капитан, казалось, с искренним любопытством. Она всем телом повернулась к нему, каждым микродвижением показывая, что сейчас в мире не было ничего важнее того, что скажет этот батарианец, готовый до смерти расцарапать себя на одиноком корабле. Это было очень необычно. Йоррику хотелось, чтобы она проявляла такое же внимание и к нему. Неудивительно, что Сенна не мог от неё отвязаться.

В уголке левого нижнего глаза Дал'Вирры образовалась крупная слеза.

— Любовь, наверное. Любовь без причин.

— Не такого ответа я ожидала от батарианца, — сказала Кетси. — Мне очень нравится этот ответ. Очень многие говорили, что мне не следует даже думать о том, чтобы пускать ваше племя на борт корабля. Но, Джалоск, я искренне верю, что всем нужно дать шанс на величие. Я думаю, что в этом весь смысл. Этот шанс — самое важное, что есть во Вселенной. Моему народу очень часто и очень многие отказывали в этом шансе. Я не могла отказать в нём вам просто потому, что вы не похожи на нас. Я не могла пронести эту несправедливость через галактики. — Это была та самая Кетси'Олам. Та, что могла вдохновить и горстку пыли, если бы ей дали время. Когда она снова заговорила, её голос был полон глубины и мелодичности: — Спасибо, что доказал, что я не ошиблась.

Джалоск крякнул.

— Любовь, да. И заботу. И несокрушимую преданность. И десять-пятнадцать процентов от дохода, не меньше, чем взял бы любой посредник — в конце концов, именно благодаря мне они появились на свет. Они должны… Они должны остаться там, где я их оставил. Остаться рядом. Выгодное предложение по меркам любого банка. Ну и любовь, разумеется. Ты правда думала, что батарианцы не любят своих детей? Без этого не выживает ни один вид. В противном случае мы бы заживо съедали своё потомство за все те проблемы, которые они нам доставляют. Ты удивишься, если узнаешь, что я выходил своего младшего сына Грозика, когда тот упал с крыши нашей хибары? Всегда лез, куда не следует, мой маленький воин. А Зофи, когда она плакала, потому что другие над ней издевались?.. Тебя бы поразило, что я — да, я, батарианец! — вытирал ей слёзы и целовал ссадины? Почему ты думаешь, что мы чудовища? Потому что мы держим рабов? Продаём запрещённые товары?

— С глубоким отвращением: Вы продаёте оружие, наркотики и людей. Вот как ваша раса распорядилась своим шансом.

Джалоск пожал плечами.

— Потому что их покупают. Если бы радуга, улыбки и обнимашки приносили больше денег, мы торговали бы ими. На родной планете у меня закупались азари, саларианцы, турианцы, даже люди. Но вы не ненавидите их расы за то, что они покупают и пользуются тем, что продаём мы, батарианцы. Да, точно, рабство. Это так ужасно. Я всё это слышал. Хотя мой отец был рабом. Он купил нашу свободу. Он купил нам будущее. У батарианского рабовладельца можно выкупить свободу. Удачи сделать это с другими расами. На Кхар'шане рабство — это временное состояние. Во всей остальной галактике — пожизненное. И, опять же, я должен подчеркнуть, что, хоть мы и продаём рабов, лишь изредка покупателями становятся батарианцы. Легко жить на планетах-садочках, где в изобилии растут фрукты и овощи, где летний дождик свеж и приятен, а чистенькие протеанские артефакты удобно расположены прямо под боком, только наткнись на них. Мы зубами прогрызали себе путь к звёздам. Мы построили экономику в грязи и навозе, где за тридцать лет с неба не проливается ни капельки, а инопланетные руины помогают не больше, чем глас вопиющего придурка в пустыне. Нам пришлось продавать ваши самые грязные желания вам самим с торговой наценкой. Это больше говорит о вас, чем о нас. Я перевёл всю свою семью из касты рабов в касту торговцев — разве это не высшее проявление любви?

— С осторожным любопытством: А их мать? Разве ей не причитается? Борбала сказала, что ты забрал у неё детей.

Джалоск скривил лицо. Ещё одна большая, тяжёлая слеза покатилась по его щеке — на этот раз из нижнего правого глаза.

— Их мать была набитой дурой. То, что праматерь червей говорила обо мне, на самом деле больше подходит Укиро Дал'Вирре. Она ушла от меня и вышла замуж за батарианца из военной касты.

— Смущённо: Прости.

Джалоск стёр слезу костяшками пальцев.

— Нет, нет, ты не понял! Я горжусь ею! Этот мезальянс проложил бы нашим отпрыскам дорогу в элитные сословия, возможно, даже в правящий класс Кхар'шана. Я никогда не любил её сильнее, чем в тот день, когда ей удалось его соблазнить. Я буквально готов был взорваться от восхищения и личного удовлетворения. Но она была полной дурой, потому что даже с возможностями, которые предоставляло ей новое положение, она настояла на том, чтобы остаться на Камале, даже после того… после того, как они впервые ударили по заводам по переработке нулевого элемента, эти… штуки, гигантские, чернее любой чёрной дыры. Как насекомые… но сделанные из ткани самого космоса. Они превращали людей в… хасков. В блёклые, высохшие тени самих себя. Голодные тени. Укиро думала, что сможет их уберечь. Но такие твари… не обращают внимания на касту. Я забрал детей, чтобы защитить их. Они до сих пор меня не простили. И теперь, думаю, никогда не простят. Но по крайней мере… По крайней мере, что бы ни произошло на Камале, даже если это было по всей галактике, то сейчас оно хотя бы на шестьсот лет позади, далеко от Грозика и Зофи. Оно осталось там. Вот вам и безмозглый придурок, который, по словам Феранк, ни на что не способен. Ну хоть что-то я сделал. Хоть что-то. Мой отец был рабом, а его отец — наркошей, готовым целовать ноги любому, кто подгонит ему очередную дозу красного песка, а теперь мои дети будут среди семей-основателей новой галактики, самой высшей касты. Её отец был олигархом, и она переняла его класс. Так кто из нас двоих поднялся больше? — Джалоск громко и надолго закашлялся. Слёзы потекли по его щекам, оставляя за собой бирюзовые дорожки. — Чёрт побери, просто неприемлемо. Верх унижения — рыдать перед инопланетянином. Я даже не знаю, почему плачу.