Кэтрин Валенте – Аннигиляция (страница 29)

Но далеко не все предки были стёрты гетами. Некоторые выжили — по воле случая или судьбы. Отпечаток личности Лиат'Нир был сделан на всякий случай как раз перед тем, как она отправилась на войну против своих же созданий, и этот случай наступил. Этот образец просто не успел оказаться в датабанке. Кто-то из семейного древа Сенны был больше похож на него, чем другие. Кто-то сочувствовал роботам так же, как и он. Кто-то не смог вынести потери Лиат'Нир как из-за гетов, так и из-за неожиданного ужаса кварианцев, затронувшего все ВИ, и установил её в отдельное мобильное устройство. То, что Сенна'Нир держал в своих руках, одновременно и ужасало кварианцев, и, возможно, представляло большую ценность для них. И ценность была невообразимой. Всё, что по характеристикам приближалось к ИИ, было под запретом. Но предок-ВИ — потерянное наследие их расы. Кварианцы потеряли всё, но их вычислительные нейронные сети подвели предков-ВИ к порогу разумности. Этот побитый металлический диск был и преступлением, и полумифическим сокровищем, поколениями скрываемым его семьёй. Большую часть жизни Сенна боялся, что это выплывет наружу. Его могут выбросить на планету-тюрьму и оставить там умирать. Его могут восхвалять за то, что он принёс эту жемчужину Флоту. Ей могут выделить почётное место. Её могут удалить. Но при любом раскладе её конфискуют. А она была его бабушкой, и он ни за что не позволит этому случиться.

Остальные, начиная с тех родственников, которые сделали из своей бабки довольно непривлекательную тарелку, должны были понимать, что предок-ВИ — это не гет-штурмовик. Они не представляют никакой опасности. Их кодовая база огромна: программа интерфейса Ки полностью бы уместилась на стеклянной пластине размером с одну пятидесятую часть этого большого тяжёлого металлического блюдца. Но код, сам код, просто машинный язык, был безвреден. Он не может сделать то, о чём его не просили. Пока, конечно, не попросишь. И кто-то, чья ДНК все ещё жила в клетках Сенны, должен был знать это. Должен был знать, что предки-ВИ не были разумны и не могли такими стать просто от поступления новой информации, точно так же, как рыба не отрастит ноги от разговоров с ней. Как бы органично не формировалась эта замысловатая триада языка, эмоций и образа, все слова, что использовал ВИ, тон голоса и жесты — всё это было полностью определено алгоритмами. Искусственный интеллект был намного сложнее виртуального. Эти родственники-бунтовщики, кем бы они ни были, сохранили Лиат'Нир и скрыли её от общественного уничтожения истории каждого кварианца. И каждое поколение передавало его последующему с такой любовью и почтением, что в сердце Сенны кольнуло от воспоминаний о том дне, когда родители представили его ей, внесли его имя в её код и велели Сенне никогда и никому об этом не рассказывать. И он не рассказал. Даже Кетси. Даже когда они были очень близки. Но не было и мгновения, когда, размышляя о полёте в Андромеду, Сенна задумался бы о том, чтобы не брать бабушку с собой. Ему было легче оставить обе руки, чем её.

— Лиат, — обратился он к мигающей голограмме. — У меня проблема. Время не ждёт.

У предков-ВИ был определённый набор фраз, которыми можно начать беседу, и их доступные ответы формировались исходя из реакции потомка. Они могли рассказать что-то из обширного каталога анекдотов или ответить на вопрос, на который реальный предок тоже мог бы ответить, и даже больше — в стиле сварливого родственника, если ВИ были подключены к новому информационному ядру. Но причина, по которой вообще стоило разговаривать с предком-ВИ, заключалась в том, что они могли импровизировать и делали это двумя способами. Первый заключался в комбинации предыдущих фраз, и каждый раз после использования новой фразы в разговоре Лиат запоминала её и могла использовать потом самостоятельно, так что разговор с Лиат был по большей части разговором с ней и со всеми его родственниками, которые общались с ней раньше: собственный язык отсылок, групповой звонок со всей историей клана Ниров. Но как бы это ни впечатляло непосвящённых, по сути это было не больше, чем фокусом, не отличающимся от того, что было в старой человеческой сказке про бесконечных обезьян с бесконечными пишущими машинками, бесконечно пытающихся создать нечто, во что Йоррик тотчас запустит свои лапы.

Другой способ — то, из-за чего хранение Лиат'Нир, несмотря на всю её ценность, считалось преступлением.

Небольшая заблокированная часть её командной строки могла производить спонтанную рекомбинацию, процесс, называемый (что достаточно иронично) генетическим программированием. Столкнувшись с проблемой, его бабушка могла самостоятельно направить генетический алгоритм на группу предварительно запрограммированных локально принимаемых решений. Потом она могла комбинировать и перераспределять эти ответы как строки фиксированной длины, чтобы вывести совершенно новое решение, которое никогда раньше не приводилось от пользователя к ней или наоборот. Каждая итерация производила дочерние строки, которые содержали в себе данные из нескольких родительских строк. Быстрее, чем настоящая бабушка сделала бы глоток чая, Лиат могла произвести сотни и тысячи итераций, большинство «детей» которых были бы бесполезными мутациями, сломанными фрагментами или тупиковыми строками, и всё же каждое «поколение» она приближалась к успешному результату, пока одна из строк не достигала полного соответствия тому, о чём спрашивал её бедный тугодум внук. Это было похоже на сбор всех мартышек в одной комнате, требование создания «Гамлета», насильственное выведение среди них лучших авторов и безжалостное уничтожение тех, кто не смог воспроизвести меланхоличного датчанина. Ключевыми были определения соответствия, оптимальности и успешности, что и позволяло создавать необычные беседы. Машинное понимание соответствия не всегда совпадало с преставлениями органика о нормальном совете от бабушки. Будучи ребёнком, Сенна как-то спросил Лиат'Нир, будет ли он когда-нибудь по-настоящему счастлив. Она обдумала и ответила: «Дорогой мой, ты ведь знаешь, что я тебя люблю. Но жизнь долгая и сложная, и ты уже достаточно взрослый для правды: ты не будешь счастлив, пока не установишь значительно улучшенный основной процессор, не дефрагментируешь системный диск и не расширишь оперативную память». Сначала он расстроился. Выключил её и убежал на торговую палубу размышлять о том, что его никто не понимает. Но, в конце концов, это был не самый худший совет в его жизни. А иногда она выдавала такие логические цепочки, которые он бы сам сплести не смог.

Иногда она выдавала полную тарабарщину. Как раз перед тем, как присоединиться к «Недас», Сенна спросил, увидит ли он когда-нибудь родину кварианцев своими глазами. Лиат'Нир ответила: «Иди порыбачь» и не стала уточнять дальше. Он всё ещё так и не придумал, как расшифровать эту фразу.

Сенна решил, что это не похоже на репликацию вируса. Вирус прикрепляется к поверхностным рецепторам клетки хозяина, проникает через её мембрану и связывает свою ДНК с ДНК клетки, размножаясь до тех пор, пока клетка не разрушится. Процесс повторяется с новыми вирусными клетками, которые содержат в себе ДНК хозяина, — мутации. Некоторые слишком малы, чтобы успокоить несчастного ребёнка, некоторые несут в себе бессмыслицу, некоторые, возможно, по-своему идеальны. Больше приспособлены к распространению инфекции, чем прошлое поколение, сильнее, адаптированнее, способны колонизировать другие части тела.

С точки зрения искусственного интеллекта подобное решение проблем было сродни первому камню, который взял в руки протокварианец, чтобы разбить скорлупу первого фа иня и добыть из него орех. Это было просто и примитивно. Тем не менее на этом строилось… всё. Генетическое программирование было примитивным основным блоком машины, которая действительно могла размышлять. Лиат'Нир в той её части, которая могла в некотором смысле воображать уникальные ответы, выходила за рамки ограничений, её использование прямо очерчивалось словесным разговором, а алгоритмы были надёжно закрыты от остальных функций.

Используя её личное имя, а не «бабушка», вместе с командной фразой «У меня проблема», Сенна давал ей разрешение на использование этой части кода.

Лиат закатила глаза.

— Как обычно, ке'сед.

Она всегда его так называла. Так говорили о слепых новорождённых детёнышах кораха — животного, похожего на плотоядного барана с крупными рогами, чьё брюхо всегда было покрыто сине-зелёной пыльцой вьющегося папоротника и оболочками семян, которые он проносил по горам. На Раннохе не было опыляющих насекомых, и весь местный скот существовал в нелёгком и зачастую неблагодарном симбиозе. Сенна не знал, называла ли она так же тех, кто до него был хранителем предка-ВИ, и каждый раз, когда он был почти готов это спросить, одёргивал себя, потому что не хотел этого знать. Произнесённая фраза также служила подтверждением, что ВИ открыл доступ к более творческому программированию.

— Клянусь, в день, когда ты начнёшь заботиться о себе самостоятельно, все звёзды станут сверхновыми, а Вселенной настанет конец.

Лиат порылась в карманах своих одежд, пару раз ругнулась и наконец извлекла на свет голографическую сигарету и розовый коробок спичек. Она чиркнула спичкой по ногтю и с наслаждением затянулась. Сенне нравилось, когда программа так делала. Её поведение случайным образом формировалось из данных стационарного кластера, настроенного аналогично поведению настоящей Лиат'Нир. Сценка с сигаретой была редкой, но определённо его любимейшей. Он никогда не видел, как курят кварианцы, и не думал, что ему вообще доведётся такое увидеть. Огромное количество канцерогенов поражало воображение. Как и повреждение дыхательной системы ради удовольствия, для отдыха! Это было невероятно. Словно наблюдать, как динозавр раз за разом бьёт себя по лицу ради веселья. Иногда Сенна перезагружал Лиат снова и снова, чтобы получить скрипт с сигаретой. Надписи на коробке спичек постоянно менялись: то «Финансовые консультанты Бет'Салел», то «Аграрные поставки от Гадиель и сыновей», то «Косметика от Овейд'я»; сейчас же там было «Ночное кафе и кабаре „Макалета“». Забытые, давно испарившиеся компании с его родины, из той жизни, которую он и не мог представить.