Кэтрин Стэдмен – Акт исчезновения (страница 21)

16

Всё в порядке

На следующее утро я натягиваю купальник и тащусь вверх по служебной лестнице к бассейну, надеясь, что короткая тренировка прогонит сонливость.

Дрожа на утреннем ветерке, сбрасываю халат и соскальзываю в теплую воду бассейна. Я хотела написать Эмили, но так и не придумала, что именно. Пытаюсь представить, что произошло вчера вечером где-то в сияющем великолепии Лос-Анджелеса. Пытаюсь представить съемное жилище Эмили на 101-м шоссе: практичное, простое, стены цвета магнолии, полы из шпона, встроенные освежители воздуха, заглушающие запахи готовящейся пищи. Могу ошибаться, но я почти наверняка права.

Скользя по воде, представляю, как полиция стучит в ее дверь, но никто не отвечает. Стук эхом разносится по темным пустым комнатам, мимо открытых чемоданов, смятых простыней и использованных страниц сценария. Эмили исчезла.

Но одновременно я могу представить и совсем другое. Тихий гул сериала от «Нетфликс»[41]. Эмили ставит его на паузу, чтобы ответить на стук в дверь, откидывает волосы назад и с опаской открывает дверь. После нескольких вопросов достает из сумки свои права и предъявляет полицейским со смесью недоумения и раздражения. Офицеры приносят извинения за причиненные неудобства, и Эмили возвращается внутрь, в тепло и уют, чтобы спокойно жить своей жизнью…

Господи, надеюсь, все так и было. И плевать на поднятую мной шумиху, если все закончилось благополучно.

Ныряю и крепко зажмуриваюсь из-за хлорки. Здесь, под водой совершенно тихо, если не считать стука сердца в ушах. Выныриваю на звук телефона, который раздается из-под сброшенного халата. Выскакиваю из бассейна, прыгаю по холодным каменным плитам и хватаю мобильник.

Вытираю полотенцем ухо и отвечаю:

– Алло?

– Здравствуйте, это офицер Мария Кортес, департамент полиции Лос-Анджелеса. Можно уточнить, с кем я говорю?

Я выпрямляюсь и поспешно натягиваю халат свободной рукой.

– Да, конечно. Миа Элиот.

– Замечательно. Итак, мисс Элиот, я по поводу вашего вчерашнего обращения. Вам удобно говорить?

Я оглядываю пустынную террасу у бассейна, мягко колышущиеся на ветру занавески кабинки для переодевания и плотнее запахиваю халат.

– Да, вполне, спасибо.

Присаживаюсь на один из низких уютных шезлонгов и пытаюсь сохранять спокойствие.

Офицер продолжает дружелюбно, но деловито:

– Итак, хорошая новость в том, что мы можем подтвердить: у мисс Эмили Брайант сейчас есть и бумажник, и ключи от машины. Поэтому никаких дальнейших действий по вашему обращению предпринято не будет.

Жду подробностей, но Мария Кортес молчит. Это все?

– Значит, она была там? Эмили?

– Простите, мэм? – переспрашивает офицер после паузы.

– Извините, просто… Мне интересно, говорили ли полицейские, которые приезжали к ней домой, с самой Эмили. Если она была там. Если там точно была она… – Понимаю, это звучит совершенно безумно, но вряд ли офицер Кортес в курсе всей ситуации с Эмили.

– Мэм, я могу сказать только то, что написано в рапорте. Эмили Брайант находилась на месте, при ней были ее бумажник и ключи от машины. Полицейские удостоверились в этом, и оснований для дальнейшего расследования нет.

– Понятно. – Знаю, не стóит настаивать, но ничего не могу с собой поделать. – Значит, они проверили ее документы?

– Какая-то проблема, мэм? Есть что-то еще, о чем мне следует знать?

– Нет, я просто хотела убедиться, что они говорили именно с Эмили. Знаю, это странно, но я немного беспокоюсь, что там могла быть не она.

– Ну да, документы проверили, все подтвердилось. И если б та женщина оказалась не Эмили, мы говорили бы сейчас о гораздо более серьезном преступлении, чем угон автомобиля. Мисс Элиот, у вас есть основания считать, что женщина, с которой они говорили, не та, за кого себя выдает?

Я дрожу на ветру; мокрые волосы теперь холодны как лед, плечи покрылись гусиной кожей. Пытаюсь сообразить, в чем конкретно заключается преступление, когда кто-то выдает себя за другого. Это мошенничество или нет? Как бы то ни было, роль единственного свидетеля в уголовном расследовании вряд ли станет грандиозным шагом в моей карьере в ближайшее время. Но если я продолжу настаивать на своем, все так и будет.

– Нет-нет. Если они проверили, значит, все в порядке. Спасибо, что сообщили. А что теперь будет с рапортом?

– Он закрыт. Он сохранится в базе данных, но, считайте, его все равно что нет.

– Отлично, спасибо вам, офицер Кортес.

– Не за что. Хорошего дня.

Вернувшись к себе, ныряю под душ, согревая озябшую кожу под струями воды. Теперь можно забыть об этом. У меня и без того полно забот, чтобы вмешиваться в полицейское расследование. С Эмили все нормально. Они заверили, что с Эмили все нормально. Порядок восстановлен.

Вытираюсь полотенцем и направляюсь на кухню готовить завтрак. И на полпути останавливаюсь как вкопанная: на мраморной столешнице стоит мой ноутбук, и он открыт. Я смотрю на пустой экран.

Но ведь я не оставляла его там вчера вечером? Я поставила его на зарядку возле дивана, как обычно. Кабель для зарядки валяется на толстом ковре. Неужели перед сном я забыла его подключить? Чувствую легкую дрожь, вспомнив пропавший вчера утром сценарий. Еще одна вещь, которая, оказывается, перемещается по ночам… Вчера я собиралась спросить Люси, приходили ли без меня уборщицы, которые могли запросто принять сценарий за мусор в мятом пакете и выбросить. Но после встречи в «Юниверсал» и поездки с Соуки это вылетело из головы.

Смотрю на безжизненный экран ноутбука и все больше убеждаюсь: все-таки я поставила его заряжаться перед сном. И еще одно можно сказать наверняка: уборщицы не ходят по ночам и не таскают ноутбуки с места на место. Кто-то побывал здесь прошлой ночью, пока я спала? Может, это как-то связано с Эмили? Или я совсем спятила?

Подхожу к ноутбуку, касаюсь курсора. Монитор включается, появляется рабочий стол. Ничего не открыто, ничего не отображается как недавно использованное. Просматриваю панель приложений. Если б кто-то действительно воспользовался ими, то получил доступ ко всему: электронной почте, сообщениям, «ФейсТайму», контактам… Волоски на руках встают дыбом при мысли, что может случиться со всей этой информацией.

Как по наитию, бросаюсь в коридор и хватаю трубку телефона внутренней связи. После двух гудков отвечает мужской голос:

– Здравствуйте, ресепшен, чем могу помочь?

– Здравствуйте. Подскажите, вы никого не пускали ко мне прошлой ночью?

– Вы кого-то ждали?

– Нет, я просто не уверена… может, кто-то прошел мимо вас и поднялся наверх?

– Если вы никого не ждали, мэм, то нет. Только жильцам разрешено свободно входить и выходить из здания. Мы бы позвонили вам, если б появился неожиданный посетитель, и проверили, ждете ли вы гостя. Мы очень серьезно относимся к вопросам безопасности.

– Значит, никто не мог пройти мимо и…

– Нет, мэм.

– Что ж. А по каким дням уборка номеров?

– По вторникам и четвергам.

– Понятно, спасибо.

Я кладу трубку. Уборщицы действительно были в тот день, когда исчез сценарий. И могли его выбросить. Что, конечно, не объясняет, как мой ноутбук оказался на кухне.

Но если никакой незваный гость вчера ночью не прошел мимо охраны, а мой ноутбук переместили… Значит, тот, кто его перенес, живет или работает в этом здании. Почему-то я сразу думаю о Мигеле. Мигеле, который знает, когда я прихожу и ухожу. Мигеле-актере, который так интересуется моей карьерой. И чувствую укол вины: Мигель порой бывает излишне дружелюбным, но нельзя же из-за этого считать его преступником… Еще Люси, консьержка. Она тоже вряд ли преступница, хотя могла бы проникнуть ко мне, если б захотела. Но зачем ей это? Зачем это вообще кому-то нужно?

Пытаюсь вспомнить подробности прошлого вечера после телефонного разговора с Ником: ничего особенного. Видимо, я сама перенесла ноутбук. Никто не мог незаметно проскользнуть мимо ресепшена прошлой ночью. Соуки права: я просто переключилась с одной проблемы на другую. Я запрещаю себе зацикливаться на Джордже и поэтому зацикливаюсь на других вещах. Смена часовых поясов, куча дел, стресс, тоска… Наверное, перемещение ноутбука – моих рук дело. Вчера ночью сюда никто не приходил. И полиция однозначно заявила, что с Эмили все в порядке. Хватит поспешных выводов. Нужно сосредоточиться на главном.

В ноутбуке электронное письмо от Синтии с пометкой «очень срочно». Просит ответить как можно скорее. Кэтрин Майер назначила пробы на утро понедельника, и Синтии нужно, чтобы я немедленно согласовала время с ней, а она – со студией. Быстро отправляю ей подтверждение и спрашиваю, может ли она снова прислать мне сценарий. Хотя из ее письма понятно, что она до сих пор понятия не имеет, с кем у меня будет проба. Я думаю, пока это останется только между Кэтрин и мной – и этим актером, конечно. Пока. Меня накрывает волна возбуждения при мысли о работе со звездой. У него есть записи моих работ, он действительно посмотрел меня в «Эйр» и по-прежнему хочет пройти пробы. Наверное, я ему понравилась, а это много значит. Особенно для такого, как он.

Синтия написала, чтобы я не беспокоилась о других пробах: все они вторичны по сравнению с этими. Но пока не сказано, какие сцены из «Галатеи» мне нужно подготовить, так что, похоже, сегодня я свободна. Целый выходной.

Не зная, чем его заполнить, просматриваю почтовый ящик и обнаруживаю старое письмо от Майкла. Приглашение на раздачу подарков сегодня днем в отеле «Сансет Тауэр». Я рассчитывала на свободное время, но особо не надеялась, что оно будет. Приближается вручение «Оскаров», и раздача подарков происходит по всему городу. Поскольку «Эйр» будут транслировать на американских стриминговых сервисах следующие две недели, какие-то пиарщики, очевидно, включили меня в список. И хотя я уже ходила на такие мероприятия с Джорджем и представляю, что там будет, это мой первый официальный визит.