Кэтрин Мэй – Зима не будет вечной. Искусство восстановления после ударов судьбы (страница 26)

Поворотный момент для Дорте наступил тогда, когда она смогла абстрагироваться от ситуации, взглянуть на нее со стороны. В очередной раз поняв, что лекарства бессильны, она записалась на прием к врачу общей практики и оказалась у специалиста, каких никогда прежде не видела. Он сказал, что можно, конечно, и дальше пичкать себя таблетками – только это ни к чему не приведет. «Вам нужно чинить не себя саму, – объяснил он, – а постараться повысить качество своей жизни при имеющихся исходных данных».

Он был первым, кто сказал ей об этом, и слова эти произвели на нее сильнейшее впечатление. Быть может, год назад или того меньше она не готова была бы их услышать, но тот день оказался решающим. Должно быть, тяжело смириться с тем, что тебе до конца жизни придется жить с биполярным расстройством – ведь этот недуг отравлял все ее существование, не давая быть счастливой. Но Дорте и не думала терять надежду – она поняла: пора наконец эмоционально адаптироваться к потребностям своего организма.

– Никто прежде не говорил мне: «Нужно жить такой жизнью, которая тебе по силам, а не той, которой ждут от тебя люди. Научись говорить “нет”. Одно событие в день. Не больше двух коллективных мероприятий в неделю». Этот человек спас мне жизнь.

Вскоре мы уже вполне непринужденно болтаем, словно старые друзья, а не два совершенно чужих друг другу человека, впервые встретившиеся в сети. Там, за Северным морем, сидит у экрана мое отражение. Встреча с зимой и общий опыт сблизил нас. Я перебиваю ее, чтобы рассказать собственную историю о том, как мне диагностировали синдром Аспергера[37], и о том, как я поняла, что попросту не смогу найти подходящий моему случаю метод лечения. Само осознание, что теперь у этого состояния мозга, работающего не так, как у всех, есть название, стало для меня спасением.

Мне пришлось адаптироваться. Поддаться. Ведь именно необходимость притворяться такой, как все, убивала меня.

Как и я, Дорте всегда была из тех людей, которые стараются все для всех уладить. Ей хотелось не просто идти вперед, но достигать нечеловеческих пределов щедрости, решать проблемы всех матерей в округе, постоянно устраивать мероприятия и разные интересности для своей семьи, и дом ее постоянно был полон людей. И тут внезапно ей посоветовали заботиться прежде всего о себе.

Первым делом она нашла неподалеку спа-салон и стала посещать его дважды в месяц, чтобы расслабиться. Это было дорогое удовольствие, но она знала, что делать это нужно, ведь ей предстояло научиться заботиться о себе. Она подолгу сидела в сауне, чередуя ее с прохладным бассейном, но вскоре поняла, что именно от холода испытывает настоящее удовольствие, именно контакта с ним жаждет по-настоящему, а не успокаивающего тепла. Что-то происходило у нее в мозгу, впервые за долгие годы она ощущала ясность и покой.

– Когда я испытываю стресс, кажется, будто бы вместо мозга у меня каша, которая вот-вот полезет из ушей. И лекарства, что мне прописали от биполярного расстройства, от этого не спасали. А вот холодная вода – да.

Биолог по образованию, Дорте стала искать последние исследования о своем расстройстве, и ей на глаза попалась работа нейробиолога из Кембриджского университета Эдварда Буллмора, утверждающего, что причиной депрессии является воспаление мозга. В этом случае эффект холодной воды вполне объясним.

– Я лечу свой мозг так же, как воспаленный сустав, – говорит Дорте.

«Каша вместо мозга» – о да, такое сравнение мне очень даже знакомо. Это когда голова настолько переполнена, что кажется, мир вокруг перестал вращаться. И мне весьма импонирует мысль о том, что исцелить его можно обычным льдом. И все же я не выдерживаю и спрашиваю, как она справляется летом. Дорте отвечает, что на этот случай у нее есть старый сельскохозяйственный бак и она специально ездит в ближайший порт, чтобы заполнить его 200 килограммами льда. Сверху она наливает 400 литров воды – получается ледяная ванна с температурой 3–4 °C. Эти цифры не укладываются в голове, в особенности – применительно к тому, что большинство из нас находит чрезвычайно неприятным, но Дорте полюбила эту процедуру.

– Поначалу, – говорит она, – я не выдерживала дольше трех минут, но постепенно научилась принимать ледяные ванны по полчаса.

Меня вполне заметно передергивает.

– Мне нравится это ощущение, – признается она. – Так успокаивает и расслабляет. Даже внутренний голос не велит мне: «Беги!», как у других людей. Вместо этого он говорит: «Ну наконец-то!»

– И это помогает отвлечься? – спрашиваю я. – Ну, то есть тебе так некомфортно в этой ванне, что ты забываешь обо всем на свете?

– Да нет же! – отвечает она. – В ванне я постоянно смеюсь. Все непрошеные мысли отключаются. Время от времени я ныряю в воду с головой, чтобы холод проник в мозг. А потом вообще не помню, что меня встревожило. Тумблер щелкнул. Я ощущаю это физически.

Дорте не просто нашла метод, помогающий сдерживать неприятные симптомы.

– Я чувствую, что полностью исцелилась, – говорит она. – Биполярный приступ состоит из фазы маниакального подъема, продолжающейся по меньшей мере семь дней, и фазы депрессии, которая может продлиться пару недель, а то и больше. Сейчас я могу впасть в депрессию на денек, отправиться на пляж и там покончить с этим.

При этом Дорте аккуратно замечает, что не пытается минимизировать или приуменьшить риск, с которым ей приходится сталкиваться, или потенциальную угрозу своей болезни для всего организма. Но этот способ сдерживания кажется ей таким эффективным и в то же время приятным, что впервые в жизни все дается ей легко.

– Я просто думаю, что это – ментальный грипп, – говорит она. – Я не пытаюсь идти дальше как ни в чем не бывало, напролом, не стараюсь пустить пыль в глаза и не держу все в себе. Я беру пару выходных и пытаюсь лучше прислушиваться к себе, пока не поправлюсь. Гуляю по берегу моря, обязательно хорошо питаюсь, отменяю все встречи и отдыхаю, пока не полегчает. Я знаю, что делать.

Подобный режим означает, что она достигла такого уровня, о котором не могла и мечтать десять лет назад.

– В прошлом году у меня опять случился приступ депрессии. Я вдруг расплакалась по дороге на пляж, и только повернув домой, почувствовала себя лучше. Когда я пришла к психиатру, тот предположил, что всему виной чрезмерное употребление лекарств и что надо бы уменьшить дозировку. Это меня не на шутку встревожило – я и не представляла себе жизни без препаратов. Но мы составили план поддерживающей терапии, и чем ниже становилась доза, тем лучше я себя чувствовала.

Теперь она и вовсе ничего не принимает.

– Этот процесс не быстрый, – рассказывает она. – Я не могу сказать, что чувствую себя как какой-нибудь абсолютно здоровый человек. Для меня этот путь был долгим, и плавание – всего лишь один из многочисленных коррективов. Я отказалась от сахара, стараюсь побольше бывать одна, подолгу гуляю, перестала всем говорить «да». Стала меньше работать. Все это помогает формировать буфер, и должна сказать, мне нравится, когда этот буфер широкий. Иногда происходит какое-нибудь неприятное событие, сужающее его, и мне приходится заново его возводить. В общем, я постоянно слежу за своим состоянием и восстанавливаюсь – это самая настоящая работа. Но на жизнь я не жалуюсь, все у меня чудесно!

В один прекрасный февральский день я получаю приглашение в группу в Фейсбуке, полную совершенно незнакомых мне людей, со словами: «Думаю, это подойдет Кэтрин».

Листая комментарии, я вижу, что кто-то пытается организовать группу желающих плавать круглый год в любую погоду. Большинство приглашенных едва ли не прямым текстом говорят: «Вы совсем сбрендили, если я к вам и присоединюсь, то только летом».

– О да, пожалуйста! – кричу я.

На следующий день после первого снега я встречаю на пляже Марго Селби. Накануне утром чуть припорошило, и теперь, стоя на берегу в купальнике под зимней одеждой, я вижу небольшие сугробы в тех участках, куда никогда не проникает зимнее солнце.

– Я так рада, что ты пришла, – говорит Марго. – Я дважды пыталась войти, но всякий раз так тяжело справиться с нервами.

Я окидываю взглядом море и замерзший пляж под ногами и думаю про себя, что недооценила обстановку.

Водоросли обледенели, рельеф волнореза отчетливо виден на морозе. Изо рта вылетают белые облачка пара. Не будь поблизости людей, которые обязательно отметят мое малодушие, я бы уже отправилась в какое-нибудь из ближайших кафе и заказала бы горячий шоколад. Но нет, я сжалась в комочек в своем гидрокостюме и гадаю про себя, оставить ли шапочку или снять.

– Я ненадолго, – говорю я.

– Я тоже, – отвечает Марго. – Я стараюсь продлить время до трех минут.

Я снимаю пальто и одежду – вот уже холодный воздух покусывает мою обнаженную плоть. Это полное безумие – не плавание как таковое, а непреодолимая тяга, которую я испытываю при мысли о нем, уверенность в том, что оно принесет мне пользу, что это нужный и мудрый шаг. Я надеваю гидрокостюм и обувь для плавания и вижу, что на Марго нет ничего, кроме купальника и каких-то черных носков.

– Они неопреновые, – поясняет она. – Пять миллиметров толщиной.

Еще на ней перчатки, очень похожие на водительские.

– Я просто поспрашивала девчонок, которые переплывали канал, все говорят, что надо защищать конечности от… обморожения.