Кэтрин Мэй – Зима не будет вечной. Искусство восстановления после ударов судьбы (страница 25)

Приходится принимать витамин Д и как можно больше времени проводить на улице. Кто-то ставит на колеса машины специальные зимние шины, кто-то переходит на лыжи. Если хочешь, чтобы дома было тепло, нужно смириться с тем, что за зиму придется заплатить больше двух тысяч фунтов стерлингов за электричество. Это необходимое зло, но из-за отопления воздух в помещении становится таким сухим, что кожа начинает шелушиться. В попытках не уснуть финны выпивают литры кофе – и это гораздо лучше, чем поддаться всеобщей тенденции к употреблению алкоголя, сгубившей немало их соотечественников. Если идешь на вечеринку, главное правило – «товарищей не бросают». Потерять сознание и отключиться на морозе – последнее дело. С раннего детства здесь слышат истории о людях, погибших после неудачной идеи повеселиться на морозе.

Я привыкла думать о снеге как о некой привилегии, но для тех, кто живет в этих условиях постоянно, отношения со снегом гораздо более обыденны, словно трудовая повинность.

Неспособность британцев переносить даже кратковременные периоды холода стала уже притчей во языцех и темой анекдотов. Но не стоит забывать, что эта неспособность – побочный продукт того, что нам попросту не нужно привыкать к таким условиям. Мы проводим в снегу пару дней и вновь возвращаемся на работу, проклиная грязь и слякоть.

– Так значит, тебе совсем не нравится снег? – пораженно спрашиваю я.

– Еще как нравится, – отвечает Пяйви. – Когда на улице очень холодно, снег так здорово хрустит под ногами, а воздух словно наполнен звездами. Я скучаю по тому времени, когда выстиранное белье замерзало на веревке.

– А оно вообще высыхает? – спрашиваю я.

– Не до конца, – признает она. – Но аромат у него просто потрясающий. И еще можно развесить шерстяное белье сушиться на свежем воздухе, чтобы убить бактерии, – это гораздо эффективнее стирки.

– А сауна?

– Конечно. А после нее мы иногда валяемся голышом в снегу. После этого весь сад в силуэтах снежных ангелов. Бывает, мы прорубаем лед на реке и ныряем. Ноги обматываем тряпками, чтобы не заледенели. Я не могу прыгнуть, не взвизгнув, но это… бодрит. У нас есть свечи, мороженое и кофе. Каждый научился по-своему переносить холод.

Я снова вспоминаю слова Ханны о том, что снег сближает семью, заставляя искать развлечения поблизости. Летом мы только отдаляемся друг от друга. Зимой же находим общий язык утешения: свечи, мороженое, кофе, сауна, свежее белье.

– Но вернуться ты не хочешь? – спрашиваю я.

– Нет. Здесь, – она кивает на лодку, на ремонт которой ушло несколько лет, социальных и финансовых жертв, – намного легче.

В этот момент на кухню вбегает ее племянница-подросток, приехавшая в гости из Хамины.

– Расскажи Кэтрин, что ты думаешь о зиме, – просит ее Пяйви.

– Ненавижу ее, – отвечает Луна. – Ненавижу холод.

– Сколько раз у тебя уже застревала машина? – спрашивает Пяйви.

– Два раза. Один раз меня вытаскивали изо льда трактором. В другой раз я целый час выкапывала машину из-под снега.

– И это она только-только получила права, – замечает Пяйви, закатив глаза.

Холодная вода

Последние три года я участвую в ежегодном Уайтстейблском новогоднем заплыве. Все происходит примерно так: на пляже собирается толпа и тусуется там, пока у кого-нибудь не заканчивается терпение. Потом мы все забегаем в море и тут же с криками возвращаемся обратно. Все происходит очень быстро.

Я участвую в этом лишь для того, чтобы сказать: я это сделала! Сначала идет сложная система подготовки: в первый год я на всякий случай надела гидрокостюм и спортивный топ, а под них – купальник, да еще специальную обувь для плавания и вязаную шапочку. С тех пор я больше не надевала топ. Для последующих посиделок я беру с собой три больших полотенца и халат, спортивный костюм, флягу с горячим чаем и заранее приготовленную «Кровавую Мэри». В воде я провожу не более пятнадцати секунд. Больше всего мне нравится снова одеваться, чувствуя себя невероятно смелой.

Я и на побережье мечтала жить отчасти потому, что можно круглый год купаться. В юности, читая роман Айрис Мердок «Море, море»[36], я мечтала, что однажды стану эдакой грозой морей; представляла, как решительно вхожу в воду и рассекаю волны. А иначе какой смысл жить у моря? Первый год я решила пропустить, потому что мы переехали в ноябре и я подумала, что плавать в ледяной воде – плохая идея. Лучше начать летом и акклиматизироваться постепенно, подумала я. Тогда я и не замечу перемены температуры.

Летом я и в самом деле плавала, но недостаточно: мне никак не удавалось подружиться с приливами и отливами. Так прошли первые несколько месяцев, и мы переехали из дома, который арендовали на пляже, в более доступное жилье всего в нескольких минутах ходьбы. Пару раз я надевала купальник и отправлялась на пляж, и лишь по пути осознавала, что он так далеко, что мне приходилось несколько километров шлепать по грязи. Этот трюк я проделывала раз или два, причем всякий раз в конце пути обнаруживала, что вода доходит мне до лодыжки. Я поняла, что мне нужна таблица приливов, но вместо того, чтобы купить что-нибудь простенькое в каком-нибудь местном пабе или кафе, я умудрилась найти график «не для средних умов» в художественной галерее. График этот показывал дни приливов и отливов на всем юго-восточном побережье, нужно было всего лишь поставить колесико в нужное положение напротив интересующей меня ячейки. В общем, та еще морока! И я сдалась.

В этом году моя подруга Эмма позвала меня с собой на новогодний заплыв в рамках своего «списка вещей, которые нужно успеть сделать к сорока годам». Она видела во мне бывалого моряка, имеющего опыт плавания в холодной воде, и мне не хотелось разочаровывать ее и признаваться, что опыт этот практически нулевой. Впрочем, на этот раз нас было всего двое и ощущалось все совершенно по-другому. Я одолжила ей свой гидрокостюм и заверила, что все будет хорошо. Сама же я чувствовала самое настоящее отторжение при одной только мысли о том, чтобы войти в ледяную воду. Мне казалось, что плавание (если можно это так назвать) рядом с другими барахтающимися телами создавало своего рода согревающий эффект. Теперь же, оставшись вдвоем, мы были этого эффекта лишены. Нужно было собрать в кулак всю силу воли, чтобы заставить себя войти в воду. Температура воздуха – 6 °C, и все тело у меня было в мурашках, а вода и вовсе была всего 3 °C. Небо затянула белая пелена, море подернулось серой дымкой.

– Ну что ж, – сказала я. – Начнем. Раньше войдем – раньше выйдем и вернемся домой.

Эмма начала обратный отсчет – три, два, один, – и мы, спотыкаясь, побежали по гальке. В море вбежали с победным кличем, который при соприкосновении с ледяной водой тут же перешел в визг. Войдя по бедра, я решила погрузиться в воду полностью и сделать несколько гребков руками. Не тут-то было! Ледяная вода сковала все тело, превратив конечности в бесчувственные куски резины. Я испытала нечто похожее на страх. Я не могла ни пошевелиться, ни даже вздохнуть. Море как будто сжало меня в ледяном кулаке. С трудом передвигая ногами, я кое-как выбралась из воды, Эмма – вслед за мной.

Когда мы уже стояли на берегу, завернувшись в полотенца и сжимая в руках чашки с горячим чаем, случилось странное.

Оглянувшись назад, я вдруг почувствовала нестерпимое желание все повторить, снова вернуться в воду и испытать эти несколько секунд пронизывающего холода.

Кровь колючими льдинками бежала по венам. Я была уверена, что выйду победительницей и во второй раз, может быть, даже продержусь чуть подольше в этой ледяной хватке.

– Это было замечательно! – выдохнула я.

– Я ощущаю этот эффект еще на берегу. При одной мысли о том, что сейчас погружусь в воду, тело само начинает разогреваться с тридцати семи до тридцати восьми градусов.

Мы с Дорте Лягер общаемся по Скайпу: она в своей машине, и по ее сияющему лицу я понимаю, что Дорте только что вышла на сушу. Она – пловчиха с большим опытом плавания в холодной воде. В родной Ютландии – самой северной точке Дании – Дорте погружается в море круглый год. Без этого ей жизни нет.

– Семь-восемь градусов – это идеальная температура, – рассказывает она. – Можно даже нырнуть с головой и полностью погрузиться в эту ледяную стихию. А когда вынырнешь – все беды словно смыло.

Дорте – член «Клуба белого медведя», группы людей, плавающих в море круглый год. Каждое утро человек двадцать из них собирается в семь утра на берегу моря. Подобные клубы существуют на всем побережье Дании, в некоторых есть даже раздевалки и сауна, где можно погреться после заплыва. Дорте состоит в этом клубе уже три года, и, хотя пришла она туда в момент отчаяния, теперь ее история является примером того, как море помогает вновь воспрянуть духом.

После чтения ее блога, полного захватывающих дух эссе о ее достижениях в соленой воде, я решила написать Дорте: у меня возникло ощущение, что наш с ней опыт во многом схож.

Мы обе решили не отталкивать зиму, а принять ее и позволить ей войти в нашу жизнь – в результате мы обрели новый путь.

– В октябре 2013 года я оказалась в тупике, – рассказывает она. – К тому времени я десять лет страдала от хронического маниакального синдрома и депрессии. Перепробовала все лекарства. Психиатр твердил мне, что нужно лишь найти правильную пропорцию. Нужно было стать тем, что по-датски называется «rask»: это слово означает одновременно «здоровый» и «налаженный». Десять лет я ждала помощи от лекарств. Лишь когда я перестала в них верить, в моей жизни стали происходить перемены.