Кэтрин Мэй – Зима не будет вечной. Искусство восстановления после ударов судьбы (страница 24)

Вся книга буквально пронизана удовольствием от созерцания снега, озарена мягким желтым светом фонарей, в котором его белизна кажется еще ярче, а из мира будто бы исчезло все дурное или просто на некоторое время скрылось. Именно благодаря снегу дети получают возможность в полной мере прочувствовать гостеприимство мистера Тумнуса и Бобров, которые укрывают их от непогоды и досыта кормят. Душевное тепло обитателей Нарнии резко контрастирует с царящим снаружи холодом.

Вне всякого сомнения, читатель должен немедленно почувствовать коварство и злобу Белой колдуньи – но в то же время от нас не может ускользнуть ее красота. Красота эта холодная и колючая, словно лед, живое напоминание о ее способности легко переносить даже самую лютую стужу. Она соблазняет Эдмунда лукумом, обещая ему магические способности. Мне она всегда казалась некой аллегорией Рождества: сладости и угощенья, обещание подарков, но в то же время – некий призрачный образ, инструмент манипуляции сознанием детей, заставляющий их вести себя определенным образом и испытывать неуемные желания и в то же время отчитывающий за то, что ожидания их слишком завышены. Она – это взрослая половина Рождества в глазах ребенка, та горьковатая его часть, которую малыш не может не заметить, когда взрослые велят ему слегка умерить и скорректировать свои желания и напоминают о жертвах, на которые вынуждены идти, чтобы удовлетворить его запросы. Она – мать, прихорашивающаяся и наряжающаяся к празднику, на который дети не приглашены. Именно ее стараниями дом наполняется необычными запахами и преображается, а взрослые рождественским вечером собираются у стола для игры в карты, позабыв о своих заботах и хлопотах. Она – напоминание о взрослых забавах, о которых ребенок пока даже не помышляет.

Но «Лев, колдунья и платяной шкаф» не единственное произведение, в котором прослеживается связь между снегом и формированием взрослого сознания и мудрости. Книга Сюзан Купер «Восстание тьмы»[34] начинается с сильного снегопада, окутывающего дом семейства Уилла Стентона волшебным белым облаком в тот самый день, когда он отмечает свой одиннадцатый день рождения. Уилл оказывается в волшебной стране, над которой нависла смертельная угроза, а местные жители верят в пророчество, гласящее, что только ему под силу спасти их мир. В этой снежной стране Уилл внезапно взрослеет. По схожей схеме развивается и сюжет книги Джона Мейзфилда «Ящик наслаждений»: там на зимних каникулах маленький Кей Харкер также проваливается сквозь время. Снег приносит с собой не только волшебную шкатулку, позволяющую ее владельцу становиться быстрее или уменьшаться в размерах. Вместе с ним в жизнь Кея врывается запутанный древний мир язычников и искрящаяся вера христианства. В этой снежной реальности время утрачивает линейность и оживает история. Но самое главное – маленькому мальчику приходится резко повзрослеть, ведь у него не было родителей, а защитник и хранитель загадочным образом исчез.

Снегопад в детской литературе – триггер перемен. Именно снегопад приносит с собой ситуацию, в которой взрослые защитники быстро теряют свои способности, и детям приходится призывать на помощь всю свою сноровку и смекалку, чтобы выжить самостоятельно. В масштабных битвах, в которых предстоит принять участие этим детям, великие силы терпят крушение, а слабые восстают и становятся сильными. И случиться это может только в самом сердце зимы, когда стираются грани привычного мира.

Снег побеждает обыденную реальность, заводя ее в тупик и мешая нам задействовать механизмы, позволяющие справляться со скучными повседневными обязанностями.

Снег открывает портал в мир, где правят дети, неожиданно свободные, дерзкие и не боящиеся холода. В этом искрящемся, ослепительно-белом пространстве они ощущают прилив дотоле спавшей силы.

На второй день снегопада Берт отказался возвращаться в мир зимней стужи. Его раздражали слои одежды и шапка, да еще колючий ветер прямо в лицо. Мы уселись смотреть «Лего. Фильм»[35], и лишь к вечеру мне удалось уговорить его пересилить себя и снова сходить погулять. Мы медленно спустились к пляжу, озаренному нежно-розовым светом. Весь берег был испещрен собачьими следами, а чайки как будто боялись переступить границу узкой песчаной косы у самой воды. У них, должно быть, выдалась голодная неделька, ведь они привыкли воровать еду у посетителей местных дешевых кафе и магазинчиков. Водная гладь на отмели удивительно плотная и странно движется. Соленая вода почти застыла и стала похожа на кисель. Берт радостно шлепал по ней в резиновых сапогах, но вскоре ноги у него замерзли, и нам пришлось идти домой.

За XX век – то есть относительно недавно в масштабах мировой истории – море Уайтстейбла трижды замерзало полностью: в 1929, 1940 и 1963 годах. Тихая вода в гавани застывает и того чаще. На фотографиях 1963-го морское дно похоже на пустошь, лежащую под растрескавшейся коркой льда, так что всему миру эти снимки кажутся документальной хроникой бесстрашной полярной экспедиции. На пляже Минстер, что на соседнем острове Шеппи, море однажды замерзло прямо во время прилива – будто чья-то невидимая рука нажала на паузу в самый разгар действа. Местные катались по нему на санках, словно с горки, и со стороны все это зрелище казалось ожившей рождественской ярмаркой из глубин Средневековья. Я изо всех сил надеюсь, что однажды это повторится, только чтобы своими глазами это увидеть. Но подозреваю, что мечтам моим не суждено сбыться.

Ледяная стужа быстро отступила. Уже на другое утро, проснувшись, я, конечно, еще ощущала ее дыхание, но это было вовсе не то, о чем я мечтала. Ночью, должно быть, прошел мокрый снег – недостаточно теплый, чтобы растопить то, что выпало накануне, но влажный, отчего все вокруг покрылось ледяной коркой. Всюду, где мы ступали, эта корка трескалась и мы проваливались в следующий слой снега. Тут и там на асфальте виднелись следы, как будто эмалированные или покрытые стеклом. На столбиках оград и фонарных столбах, на машине – повсюду. Иден Филпотс назвал такую погоду «аммил» – искаженное от «эмали». В своей книге «Поступь тени», вышедшей в 1918 году, он так написал об этом явлении: «…очень редкое погодное явление, вызываемое внезапным замерзанием сильного дождя или туманом. Сильно отличается от обычного мороза и представляет мир деревьев и камней словно покрытым тонкой стеклянной пленкой. Стоит только взойти утреннему солнцу и озарить это зрелище, как земля представится чужим, сверкающим сном».

Мне же эта ледяная корка поверх вчерашних сугробов кажется не сном, а плодом чьего-то коварного заговора. Дойдя до кромки воды, мы уже чувствуем усталость. На смену зимней сказке пришел пронизывающий холод. Небо над нами сурово-серое, море приобрело оттенок хаки, и ветер гонит по нему неспокойные волны.

Все вокруг кажется хмурым и неприветливым, свирепым и опасным. Теперь снег только усложняет нашу жизнь.

– Пусть снег закончится, – говорит Берт.

– Да, – соглашаюсь я. – Пара дней – это уже много.

– Я совсем по нему не скучаю, – признается моя подруга Пяйви Сеппала. – Он как непослушное дитя.

Мы пьем кофе на кухне ее детища – LV21, ярко-красного плавучего маяка, который они с мужем, Гэри Уэстоном, превратили в культурный центр. Он пришвартован у берега Темзы, в Грейвзенде, где недавно обосновался кит-белуга, приплывший сюда из арктических морей. Этот кит словно нарочно приплыл сюда, чтобы составить компанию Пяйви, ведь и она оказалась намного южнее своей исторической родины, маленького финнского городка Хамина, стоящего на берегу Балтийского моря, где-то между Хельсинки и Санкт-Петербургом. Она привыкла жить между морем и озерами, на земле, полгода скованной зимней стужей.

– Первый снег – это всегда облегчение, – рассказывает она. – Дни зимой короткие, темные, а когда выпадает снег, кажется, будто бы кто-то включил свет.

С наступлением снежной поры ее семья вешает на окна специальные зимние шторы – не для того, чтобы сохранить тепло, а чтобы наполнить помещение светом, отражающимся от снежного покрывала. Вместо того чтобы прогнать внешний мир, они, наоборот, все свои усилия направляли на то, чтобы впустить его внутрь.

Жизнь в этом морозном мире, по рассказам Пяйви, вовсе не так романтична, напротив: она полна неудобств и тревог. Снег лежит на земле по три месяца в году, но даже и тогда школы не закрывают из-за мороза (хотя если столбик термометра опускается ниже –25 °C, детям разрешают играть в помещении). А о том, чтобы взять на работе отгул, не может быть и речи. Жизнь ни на миг не должна останавливаться. Это значит, что каждое утро нужно долго выкапывать из-под снега машину и отогревать ее, закутываться потеплее, даже если нужно сходить в магазин за углом. Выполнение даже простейших задач сопряжено с рисками и не всегда происходит быстро. Люди прокладывают тропы через замерзшие водоемы, но это не всегда безопасно, ведь то и дело кто-нибудь проваливается под лед (пару раз это случалось и с отцом Пяйви, и ее сестрой). В машине у всех есть запасная теплая одежда и обувь на всякий случай: велик риск застрять где-нибудь из-за снежных заносов. Вся энергия мобильных телефонов уходит на то, чтобы согреться, отчего они моментально разряжаются и становятся совершенно бесполезными.