Кэтрин Мэнсфилд – Вечеринка в саду [сборник litres] (страница 9)
Стэнли почувствовал упрек в ее словах.
– Ты ведь не ожидала, что я брошу все дела в конторе и примчусь развешивать ковры?
– Естественно, нет, – рассмеялась Берил. Поставив чашку, она выбежала из столовой.
– Чего она хочет? – спросил Стэнли. – Сидеть и обмахиваться веером из пальмовых листьев, а я должен нанять целую команду профессионалов для этих дел? Ей-богу, если она не может пошевелить и пальцем, не крича об этом на каждом углу, хотя бы из благодарности за…
И вдруг он помрачнел: отбивные начали бороться с чаем в его чувствительном желудке. Но Линда вытянула руку и притянула его к своему длинному креслу.
– Сейчас для тебя не самое простое время, милый, – сказала она.
Ее щеки были очень бледными, но она улыбнулась, сжав свои пальцы в его большой красной руке. Бернелл замолчал. Вдруг он начал насвистывать «Чисты, как лилия, свободны, веселы»[9] – и это был добрый знак.
– Думаешь, тебе здесь будет хорошо? – спросил он.
– Мама, я не хотела тебе говорить, но, кажется, у меня нет выбора, – сказала Изабелла. – Кези пьет чай из чашки тети Берил.
IV
Бабушка повела их спать. Она шла впереди, со свечой; ступеньки скрипели под их ногами. Изабелла и Лотти легли в одной комнате, а Кези свернулась калачиком в мягкой бабушкиной кровати.
– А простыней не будет, бабуля?
– Нет, не сегодня.
– Щекотно, зато мы как индейцы, – сказала Кези. Она потянула бабушку к себе и поцеловала куда-то в шею. – Приходи скорее спать и будь моей отважной индианкой.
– Какая же ты глупышка, – сказала бабушка, подтыкая одеяло, как нравилось Кези.
– Ты оставишь мне свечку?
– Нет. Ш-ш-ш! Спи.
– Хорошо, но можешь оставить дверь открытой?
Она свернулась калачиком, но сон не шел. Отовсюду доносились звуки шагов. Сам дом скрипел и трещал. Внизу кто-то с кем-то громко перешептывался. Она услышала раскатистый смех тети Берил, а потом – громкий трубный звук Бернелла, это он высморкался. За окном сотни черных кошек с желтыми глазами наблюдали за ней с неба, но она их не боялась. Лотти обратилась к Изабелле:
– Я буду читать мои молитвы в кровати сегодня ночью.
– Нельзя, Лотти. – Изабелла была полна решимости. – Бог разрешает читать молитвы в кровати, только если у тебя высокая температура.
Тогда Лотти закричала:
И они улеглись, прижавшись друг к другу, и тут же заснули.
В лунном свете Берил Фэйрфилд снимала с себя одежду. Она устала, но притворялась еще более уставшей, чем была на самом деле: позволила платью соскользнуть вниз, откинула вялым жестом теплые тяжелые волосы.
– Как же я устала, очень устала.
Она на мгновение прикрыла глаза, но на губах застыла улыбка. Ее дыхание поднималось и опускалось в груди, как два порхающих крыла. Окно нараспашку, на улице тепло, и где-то там, в саду, молодой человек, смуглый и стройный, с насмешливым взглядом, на цыпочках крадется среди кустов, собирая большой букет… Вот он скользнул под ее окно и протянул ей цветы, а она подалась вперед. Среди ярких цветов – его лицо, лукавое и смеющееся. «О нет, нет», – сказала Берил. Она отвернулась от окна и натянула ночную рубашку через голову.
«Как ужасно несправедлив бывает Стэнли», – подумала она, застегивая пуговки на рубашке. А потом, стоило лечь, ее посетила давно знакомая жестокая мысль – ах, если бы только у нее были деньги!
…Из Англии только что прибыл молодой человек, невероятно богатый. Он встречает ее совершенно случайно… Новый губернатор не женат… В его резиденции устраивают бал… Кто это прелестное создание в платье из атласа цвета нильской воды?[11] Берил Фэйрфилд…
– Что меня очень радует, – сказал Стэнли, прислонившись к краю кровати и почесав себе плечи и спину, прежде чем лечь, – это то, что я купил это место по дешевке, Линда. Я говорил сегодня с маленьким Уолли Беллом, и он сказал, что просто не может понять, почему они согласились на предложенную мною сумму. Вот увидишь, земля здесь будет дорожать… лет через десять… конечно, нам придется сбросить обороты и сократить расходы настолько, насколько это только возможно. Ты же не заснула?
– Нет, дорогой, я все слышала, – ответила Линда.
Он запрыгнул в кровать, перегнулся через Линду и задул свечу.
– Спокойной ночи, мистер Бизнесмен, – сказала она и поцеловала его, поймав за ухо. Ее слабый, едва различимый голос, казалось, доносился из глубокого колодца.
– Спокойной ночи, дорогая. – Он обхватил ее рукой за шею и притянул к себе.
– Да, обними меня, – произнес слабый голос из глубокого колодца.
Подручный Пэт лежал в своей маленькой каморке за кухней. Его пальто и штаны свисали с крючка на двери, напоминая висельника. Из-под края одеяла торчали скрюченные пальцы ног, а рядом на полу стояла пустая птичья клетка из тростника. Забавное зрелище.
– Хр-хр, – доносилось из комнаты служанки. Аденоиды.
Последней отправилась спать бабушка.
– Что, не спится?
– Нет, я ждала тебя, – ответила Кези. Пожилая женщина, тяжело вздохнув, легла рядом с ней. Кези протиснула голову под бабушкину руку и тихонько взвизгнула. Бабушка лишь слабо обняла ее и снова вздохнула, потом вынула вставные зубы и опустила их в стакан с водой, стоявший рядом на полу.
В саду несколько крошечных сов, сидевших на ветвях кружевного дерева, повторяли: «Буу-бук, буу-бук». А далеко в кустах раздавалось чье-то хриплое и отрывистое: «Ха-ха-ха… Ха-ха-ха».
V
Рассвет наступил резко. Похолодало. По тускло-зеленому небу поплыли красные облака, на каждом листочке и травинке заблестели капельки росы. По саду пронесся легкий ветерок, срывая лепестки и капельки, он прошелестел над залитыми водой пастбищами и исчез в мрачных зарослях. Небосвод на мгновение заполонили крошечные звезды, а потом исчезли – лопнули, как пузырьки. В ранней тишине было отчетливо слышно, как на лугу по бурым камням бежит ручей, забегает в песчаные впадины, скрывается под купами темных ягодных кустов, вливается в болото с желтыми кувшинками.
С первым лучом солнца появились птицы. Большие дерзкие скворцы пересвистывались на лужайках, а маленькие щеглы, коноплянки и веерохвостки порхали с ветки на ветку. На изгороди пастбища прихорашивался прекрасный зимородок, а туи[12] напевал свои три ноты, смеялся и снова пел.
– Как громко поют птицы, – сказала Линда во сне. Она шла с отцом по зеленому лугу, усыпанному маргаритками. Неожиданно он наклонился, раздвинул травинки и указал на крошечный пушистый комок у самых ног. «Ах, папочка, дорогой!» Она сложила ладони в форме чашечки, поймала пташку и погладила ее по головке пальцем. Пташка была совсем ручная. Но тут произошла забавная вещь. Стоило Линде погладить птенца, как он начал раздуваться, взъерошился и нахохлился, становясь все больше и больше, а его круглые глаза, казалось, многозначительно улыбались ей. Теперь он едва умещался в ее руках, и она опустила его в передник. Птаха превратилась в младенца с большой лысой головой и зияющим клювом, который то открывался, то закрывался. Отец разразился громким хохотом, и Линда проснулась: Бернелл, стоя у окна, поднимал венецианское жалюзи до самого верха.
– Доброе утро! – сказал он. – Надеюсь, я не разбудил тебя? Неплохая погодка выдалась.
У него был чрезмерно довольный вид. Такая погода ставила окончательную точку в его сделке. Ему казалось, что и этот чудесный день он тоже купил – получил по дешевке вместе с домом и участком земли. Он поспешил в ванную, а Линда, повернувшись, приподнялась на локте, чтобы осмотреть комнату при дневном свете. Мебель – старая рухлядь, как она выражалась, – нашла свое место. Даже фотографии стояли на полке над камином, а склянки с лекарствами – над умывальником. Ее одежда висела на стуле – костюм для прогулок, фиолетовая накидка и круглая шляпа с плюмажем. Глядя на нее, Линда захотела уйти куда-нибудь подальше от этого дома. И она тут же представила, как уезжает от них в маленькой коляске, уезжает от всех, даже не помахав рукой.
Вернулся Стэнли, опоясанный полотенцем. Он сиял и шлепал себя по ляжкам. Бросил мокрое полотенце на ее шляпу и накидку и, заняв позицию в самом центре квадрата, наполненного солнечным светом, принялся делать гимнастические упражнения. Глубоко дышал, наклонялся, приседал, как лягушка, и дергал ногами. Он был так доволен своим на зависть крепким телом, что ударил себя в грудь и издал громкое «Ах!». Но эта удивительная бодрость, казалось, только отдаляла его от Линды. Она лежала в белоснежной взъерошенной постели и наблюдала за ним словно с облаков.
– О черт! Проклятье! – сказал Стэнли, который пытался натянуть белую рубашку и обнаружил, что какой-то идиот застегнул стойку воротничка, так что он оказался в ловушке. Он подошел к Линде, размахивая руками.
– Ты похож на большую упитанную индейку, – сказала она.
– Упитанную. Мне это нравится, – ответил Стэнли. – У меня нет ни дюйма жира. Потрогай.
– Просто камень… настоящее железо, – подтрунивала она.
– Ты будешь удивлена, – сказал Стэнли, как будто это было чрезвычайно интересно, – когда узнаешь, как много в клубе парней с большими животами! Молодые, знаешь, мужчины моего возраста. – Он принялся прокладывать пробор в своих густых рыжих волосах, его голубые глаза не отрывались от зеркала, колени были согнуты, потому что туалетный столик, черт бы его побрал, всегда был немного низковат для него. – Например, маленький Уолли Белл. – И он выпрямился, описав расческой широкий круг. – Должен признаться, что я прихожу в совершенный ужас…