Кэтрин Мэнсфилд – Вечеринка в саду [сборник litres] (страница 11)

– Берил, хочешь половину моего имбирного пряника? – Линда махнула ножом в ее сторону. – Теперь-то тебе нравится дом, когда мы уже переехали?

– О да, очень нравится, и сад красивый, но мне кажется, мы в такой глуши! Сложно представить, что кто-нибудь захочет выбраться из города, трястись в этом ужасном автобусе, только чтобы навестить нас. И поблизости, я уверена, нет никого, кого можно было бы позвать в гости. Конечно, тебе это не важно, потому что…

– Но у нас есть коляска, – ответила Линда. – Пэт отвезет нас в город, когда нам только вздумается.

Это, конечно, утешало, но Берил не давало покоя то, что она даже не могла выразить словами.

– Ну, во всяком случае, это не смертельно, – съязвила она, поставив пустую чашку на стол. – Мне надо повесить занавески.

И она убежала, напевая: «…птиц я вижу, щебечущих громко в ветвях…» Однако стоило Берил дойти до столовой, как ее голос стих, а лицо стало мрачным и сердитым.

– Здесь можно сгнить от тоски так же, как и в любом другом месте, – злобно пробормотала она, втыкая медную булавку в красную занавеску из саржи.

На кухне воцарилась тишина. Линда, подперев рукой щеку, наблюдала за матерью. Та выглядела удивительно красивой на фоне зеленой листвы в окне. Мама действовала на нее умиротворяюще, и Линда чувствовала, что никогда не сможет без этого обойтись. Ей были просто необходимы сладкий аромат ее тела, мягкость щек, рук и плеч. Ей нравилось, как вьются мамины волосы: серебристые у лба, с проседью – у шеи и по-прежнему каштановые – в косе, скрывавшейся под чепцом из муслина. А как изящны были руки матери, и два кольца, которые она носила, казалось, сливались с ее кремовой кожей. И она всегда выглядела такой свежей, такой восхитительной. Будучи уже немолодой, она не носила ничего, кроме льна, и мылась холодной водой зимой и летом.

– Помочь тебе чем-нибудь? – спросила Линда.

– Нет, милая. Я бы хотела, чтобы ты присмотрела за своими детьми в саду, но знаю, что ты этого не сделаешь.

– Конечно сделаю, хотя тебе отлично известно, что Изабелла ведет себя разумнее нас всех.

– Да, но не Кези, – сказала миссис Фэйрфилд.

– Ох, на Кези пару часов назад напал бык, – сказала Линда, снова укутываясь в шаль.

На самом деле бык на нее вовсе не нападал. Кези увидела его сквозь дырку от сучка в деревянном заборе, отделявшем теннисный корт от пастбища. Но бык ей ужасно не понравился, и она поспешно зашагала обратно – через фруктовую рощу, вверх по заросшему травой склону, по тропинке у кружевного дерева – и попала в раскинувшийся заброшенный сад. И теперь не верила, что когда-нибудь выберется отсюда. Дважды ей удавалось найти дорогу к большим железным воротам, через которые они проезжали накануне вечером, но затем она сворачивала к дороге, ведущей к дому, и там было так много маленьких тропинок… Одни вели в заросли высоких темных деревьев и странных кустов с плоскими бархатными листьями и пушистыми кремовыми цветами, в которых, стоило их только потрясти, жужжали мухи. Именно это наводило страх, а вовсе не сам сад. Тропинки здесь были мокрыми и глинистыми, корни деревьев разреза́ли их, словно следы лап огромных птиц.

На другой стороне дороги рос высокий зеленый кустарник, и тропинки уводили отсюда в цветочные заросли всё глубже и глубже. Распустились камелии – белые, малиновые, розовые и в белую полоску, со сверкающими листьями. На кустах сирени из-за белоснежных гроздьев было не отыскать ни одного зеленого листочка. Цвели розы: небольшие белые бутоны для петлиц джентльменов, правда, внутри было слишком много насекомых, чтобы держать их перед чьим-нибудь носом; комнатные розовые, с кольцом опавших лепестков на траве; столистные на толстых стеблях; моховые розы, всегда в бутонах – гладких, красивых, раскрывающих завиток за завитком; красные, настолько темные, что опавшие лепестки их казались черными, и какой-то изысканный кремовый сорт с хрупким красным стеблем и ярко-алыми листьями.

Здесь были и колокольчики, и всевозможные виды герани, и невысокие кустики вербены и голубоватой лаванды, и клумба пеларгоний с бархатными глазками и листьями, напоминающими крылья мотылька. На одной клумбе росла только резеда, а на другой – анютины глазки, окаймленные полоской простых и махровых маргариток, и еще какие-то маленькие кустики, которых Кези никогда прежде не видела. Книфофия[14] была выше ее ростом, а японские подсолнухи росли в крошечных джунглях. Она присела на один из зеленых бордюров, окаймлявших дорогу. Если надавить сильнее, получалось неплохое сиденье. Но как же пыльно там было! Кези нагнулась, чтобы заглянуть внутрь, и, чихнув, принялась тереть нос.

И тут она обнаружила, что находится на самом верху покатого травянистого склона, который спускался к фруктовому саду… Секунду она рассматривала склон, потом легла на спину, взвизгнула и покатилась по густой траве. Потом она лежала и ждала, когда все перестанет вертеться перед глазами, и как раз в это время решила подняться в дом и попросить у служанки пустой спичечный коробок. Она хотела сделать сюрприз для бабушки… Положит внутрь коробка́ листок с большой фиалкой, сборку – по маленькой белой гвоздичке, а сверху, возможно, добавит немного лаванды, но так, чтобы она не спрятала цветочные головки.

Кези часто делала бабушке подобные сюрпризы, и та всегда была от них в восторге.

– Бабуля, тебе, случайно, не нужна спичка?

– Очень нужна, детка. Именно спичку я сейчас и искала.

Бабушка осторожно открыла коробок и увидела, что там скрывалось.

– Боже правый, милая! Как же ты меня удивляешь!

«Здесь можно делать для нее такое каждый день», – размышляла Кези, взбираясь на травяной холм в своих скользких ботинках.

Возвращаясь домой, она наткнулась на «островок» посреди дороги: он разделял ту на два рукава, сходившиеся перед самым домом. Островок зарос высокой травой. Больше там ничего не было, кроме единственного огромного растения с толстыми серо-зелеными колючими листьями, а из середины торчал высокий крепкий стебель. Некоторые из листьев были настолько старыми, что больше не тянулись к небу; они вывернулись, раскололись и сломались, а некоторые засохли и распластались по земле.

Что бы это могло быть? Кези не доводилось видеть ничего подобного. Она продолжала разглядывать странные колючие листья и тут вдруг увидела свою мать, спускающуюся по тропинке.

– Мама, что это такое? – спросила Кези.

Линда подняла взгляд на толстое разбухшее растение с жесткими листьями и мясистым стеблем. Оно реяло высоко над ними, словно зависнув в воздухе, но при этом так крепко держалось за землю, из которой росло, что казалось, вместо корней у него когти. Колючие отростки вполне могли что-то скрывать; слепой стебель рассекал воздух, и ветер не смог бы с ним совладать.

– Это алоэ, Кези, – сказала мать.

– Оно когда-нибудь цветет?

– Да, Кези. – Линда улыбнулась ей с прикрытыми глазами. – Раз в сто лет.

VII

По дороге домой из конторы Стэнли Бернелл остановил коляску у винного погреба и купил большую банку устриц. В китайской лавке по соседству он взял ананас, очень зрелый, а заметив корзину со свежей черешней, велел Джону взвесить ему один фунт. Устрицы и ананас он спрятал в ящик под передним сиденьем, а пакет с черешней держал в руке.

Пэт, подручный, соскочил, чтобы укутать его в коричневый плед.

– Поднимите ноги, мистер Бернелл, я подоткну края, – сказал он.

– Отлично! Высший класс! – сказал Стэнли. – Теперь прямиком домой!

Пэт хлестнул серую кобылу, и коляска рванулась вперед.

«По-моему, отличный парень», – подумал Стэнли. Ему нравилось, как Пэт выглядит в своем аккуратном коричневом пальто и коричневом котелке. И то, как Пэт поправлял ему плед, и его взгляд. Он ничем не выдавал в себе лакея, а если Стэнли и ненавидел что-то, так именно раболепие. Казалось, что Пэт доволен своей работой: у него был счастливый и довольный вид.

Серая кобыла шла очень бодро; Бернеллу не терпелось поскорее выбраться за пределы города. Хотелось оказаться дома. Как же здорово жить за городом, уезжать из этой дыры, как только закрывается контора; и сама поездка по свежему теплому воздуху с осознанием того, что тебя ждет собственный дом с садом и лугами, с тремя прекрасными коровами и достаточным для того, чтобы их разводить, количеством кур и уток, была великолепна.

Когда они наконец-то покинули город и помчались по пустынной дороге, его сердце учащенно забилось от радости. Он открыл пакет и стал есть черешню, по три-четыре ягоды зараз, выбрасывая косточки за борт. Черешня была восхитительна, спелая и освежающая, без единого пятнышка или вмятинки.

Вот, например, эти ягоды – черные с одной стороны и белые с другой – безупречны! Идеальная пара сиамских близнецов. Стэнли всунул их в петлицу. Ей-богу, он бы не отказался угостить и Пэта, но, пожалуй, не станет. Лучше подождать, пока он прослужит у них подольше.

Стэнли начал планировать, как будет проводить субботние вечера и воскресенья. В субботу он не собирается обедать в клубе. Нет уж, он уйдет из конторы как можно раньше и попросит дома подать ему пару ломтиков холодного мяса и немного салата. А после обеда пригласит приятелей из города сыграть в теннис. Максимум троих. Берил тоже неплохо играет. Стэнли вытянул правую руку и медленно согнул ее, ощупывая мышцы. Ванна, хорошее растирание, сигара на веранде после ужина…