Кэтрин Мэнсфилд – Вечеринка в саду [сборник litres] (страница 13)

Мальчики семейства Траут были теми самыми двоюродными братьями, о которых Кези рассказывала кучеру. Они жили примерно в миле отсюда, в доме под названием «Обезьянье дерево». Пип был не по возрасту высоким, с черными длинными волосами и бледным лицом, а Рэгс – очень маленьким и таким щуплым, что, когда он раздевался, лопатки торчали как два маленьких крыла. У них была дворняжка по кличке Снукер с бледно-голубыми глазами и длинным, закрученным кверху хвостом. Снукер следовал за мальчиками по пятам, и половину времени они тратили на то, чтобы вычесывать его и пичкать разными ужасными микстурами, которые Пип изготавливал сам и тайно хранил в треснувшем кувшине, накрытом крышкой от старого чайника. Даже надежному маленькому Рэгсу не доверялся точный рецепт этих смесей… Возьмите немного карболового порошка для чистки зубов, щепотку мелко растертой серы и, возможно, немного крахмала, чтобы придать жесткость шерсти Снукера… Но это было не все – Рэгс втайне полагал, что среди ингредиентов был порох… И ему не разрешалось помогать в изготовлении микстур, потому что это было опасно.

– Капелька в глаз попадет – и ослепнешь на всю жизнь, – предупреждал Пип, помешивая смесь железной ложкой. – И всегда есть вероятность, прошу заметить, именно вероятность, что она взорвется, если сильно потрясти… Двух ложек в жестянке с керосином хватит, чтобы убить тысячи блох! – Тем не менее Снукер проводил все свое свободное время кусаясь и фыркая, и от него исходила отвратительная вонь.

– Это потому что он отменная бойцовая собака, – объяснял Пип. – Все бойцовые плохо пахнут.

Юные Трауты часто проводили целый день у Бернеллов в городе, а теперь, когда те перебрались в прекрасный дом с чудесным садом, Трауты вели себя еще дружелюбнее. Кроме того, им обоим нравилось играть с девочками: Пипу – потому что он мог с легкостью обвести их вокруг пальца и Лотти было так легко испугать, а Рэгс… ни за что не признался бы почему. Он обожал кукол. Как он смотрел на куклу, когда она «спала», разговаривал с ней шепотом и робко улыбался, и каким счастьем для него было, когда ему разрешали взять ее в руки…

– Обхвати руками. Да не так! Ты ее уронишь! – строго говорила Изабелла.

Теперь мальчики стояли на веранде и удерживали Снукера, который пытался пробраться в дом. Вход для него был строго запрещен: тетя Линда терпеть не могла даже приличных собак.

– Мы приехали с мамой в омнибусе, – сказали мальчики, – и планируем провести с вами весь день. Мы привезли целую кучу наших имбирных пряников для тети Линды. Их испекла наша Минни. Они все обсыпаны орехами.

– Я помогал чистить миндаль, – заявил Пип. – Достаешь орехи рукой из кипятка, слегка сжимаешь, и ядра вылетают из кожицы, некоторые – до самого потолка. Правда, Рэгс?

Рэгс кивнул.

– Когда у нас пекут торты, – сказал Пип, – Рэгс и я всегда остаемся на кухне, я держу миску, а он – ложку и взбивалку для яиц. Бисквитный торт – самый вкусный. Он получается такой воздушный.

Пип сбежал по ступенькам веранды на лужайку, наклонился вперед, оттолкнулся от травы ладонями и почти что встал на голову.

– Этот газон весь в кочках, – заметил он. – Для стойки на голове необходимо ровное место. У нас я могу обойти араукарию на голове. Правда, Рэгс?

– Почти, – едва слышно ответил Рэгс.

– Встань на голову на нашей веранде. Там довольно ровно, – посоветовала Кези.

– Какая умная нашлась! Для этого нужно что-нибудь мягкое. Потому что, если резко дернуться и упасть, в шее может щелкнуть, и она сломается. Папа меня предупреждал.

– Давайте уже во что-нибудь поиграем, – предложила Кези.

– Отлично, – быстро заговорила Изабелла, – давайте играть в больницу. Я буду медсестрой, Пип – доктором, а ты, Лотти и Рэгс – пациентами.

Лотти не хотелось играть в эту игру, потому что в последний раз Пип засунул ей что-то в горло и это было ужасно больно.

– Пф-ф, – выдохнул Пип. – Это был всего лишь сок мандариновой кожуры.

– Давайте поиграем в семью, – сказала Изабелла. – Пип может быть отцом, а вы все будете нашими дорогими детьми.

– Терпеть не могу эту игру, – сказала Кези. – Ты вечно заставляешь нас ходить в церковь за руку и, сразу как придем домой, ложиться спать.

Внезапно Пип достал из кармана грязный носовой платок.

– Снукер! Сюда, сэр, – позвал он. Пес, предчувствуя неладное, попытался улизнуть с поджатым хвостом, но Пип, прыгнув на него сверху, зажал его голову между коленями.

– Держи покрепче, Рэгс, – приказал он и завязал платок вокруг головы Снукера смешным узлом на макушке.

– Это еще для чего? – спросила Лотти.

– Для того, чтобы уши стояли торчком, понятно? – сказал Пип. – У всех бойцовых собак такие. Но у Снукера они слишком мягкие.

– Я знаю, – сказала Кези. – Они все время выворачиваются наизнанку. Ненавижу это.

Снукер лег, сделал слабую попытку стащить платок лапой, но, поняв, что это невозможно, с жалобным видом поплелся за детьми.

IX

По тропинке размашистой походкой шел Пэт; в руке он держал маленький топор, подмигивавший на солнце.

– Пойдемте со мной, – предложил он детям, – покажу вам, как король Ирландии рубит голову утке.

Дети отпрянули: они не поверили ему, к тому же мальчики Траут еще ни разу не видели Пэта.

– Ну же, – уговаривал он, улыбаясь и протягивая Кези руку.

– Настоящая утка? Которая пасется на лугу?

– Да, – ответил Пэт. Кези вложила свою руку в его сухую жесткую ладонь, и он спрятал топорик за пояс, а потом протянул другую руку Рэгсу. Пэт обожал маленьких детей.

– Мне лучше держать голову Снукера, если будет кровь, – сказал Пип, – потому что он ужасно дичает от вида крови. – Мальчишка побежал вперед, таща Снукера за платок.

– Думаешь, нам можно с ним идти? – прошептала Изабелла. – Мы ведь не спросили разрешения!

В нижней части фруктового сада была сделана калитка в плетеной ограде. Дорожка за ней вела к мостику, перекинутому через ручей, и, пройдя по нему на другой берег, вы оказывались на пастбище, где раньше была небольшая конюшня, а теперь ее место занял птичник. Курицы разбредались далеко по лугу, вплоть до свалки в ложбине, а вот утки держались поближе к ручью под мостом.

Над водой нависали высокие ежевичные кусты с алыми листьями, желтыми цветами и гроздьями ягод. Ручей кое-где был широким и мелким, но в других местах превращался в глубокий водоем с пеной по краям и трепещущими пузырьками. Именно в таком устроились крупные белые утки – прожорливые, они плавали в поисках корма вдоль заросших берегов.

Они сновали туда-сюда, раздувая свои лоснящиеся грудки, а рядом с ними ныряли другие, с такими же грудками и желтыми клювами.

– А вот и наш маленький ирландский флот! – сказал Пэт. – Гляньте на старого адмирала! Тот, что с зеленой шеей и флагштоком на хвосте.

Он вытащил из кармана горсть зерна и не спеша направился к птичнику, надвинув на глаза соломенную шляпу с продавленной тульей.

– Ути-ути-ути! – позвал он.

– Кря. Кря-кря-кря! – отвечали утки, направляясь к суше, хлопая крыльями и карабкаясь вверх по берегу. Они поковыляли за ним длинной вереницей, а Пэт подманивал их, делая вид, что бросает зерно, тряс его в руках, пока утки не окружили его белым кольцом.

Заслышав издалека гомон, куры тоже побежали через все пастбище, вытягивая шеи, расправляя крылья, уморительно подворачивая лапы и переругиваясь на ходу.

Пэт рассыпал зерно, и прожорливые утки начали жадно клевать угощение. Тут он быстро наклонился, схватил двух, зажал под мышками и поспешил к детям. Беспокойные утиные головы и круглые глаза испугали детей – всех, кроме Пипа.

– Да ладно вам, глупыши, – крикнул он, – они не кусаются! У них нет зубов. У них только две маленькие дырочки в клювах, через которые они дышат.

– Подержишь, пока я разберусь с другой? – попросил Пэт. Пип тут же выпустил из рук Снукера.

– Я? Давайте. Я ее не боюсь.

Он чуть не зарыдал от счастья, когда Пэт вручил ему белоснежный комок.

Возле двери в птичник стояла старая колода. Пэт схватил утку за ноги, уложил на колоду и махом опустил маленький топор – голова утки тут же отлетела в сторону. Кровь хлынула на белые перья и на его руки.

Детей кровь не напугала. Они столпились вокруг и стали кричать. Даже Изабелла, вскочив, завопила: «Кровь! Кровь!» Пип позабыл о своей утке, отшвырнул ее в сторону и закричал: «Я видел! Я видел!» – и запрыгал вокруг чурбана.

Рэгс, бледный как бумага, подбежал к маленькой головке и протянул палец, словно желая прикоснуться к ней, потом отпрянул и снова протянул палец. Он дрожал всем телом.

Даже Лотти, маленькая пугливая Лотти, залилась смехом, указывая на утку и завопила:

– Смотри, Кези, смотри!

– Глядите! – крикнул Пэт. Он положил утиную тушку на траву, и она, покачиваясь, заковыляла в сторону. Из того места, где была голова, лилась длинная струйка крови, но тело без единого звука стало удаляться по направлению к крутому берегу ручья… Это было великое чудо.

– Вы это видели? Вы это видели? – кричал Пип. Он бежал рядом с девочками, дергая их за передники.

– Это похоже на двигатель. Смешной крошечный двигатель паровоза! – провизжала Изабелла.

Но Кези вдруг бросилась к Пэту, обхватила его ноги и изо всех сил стала биться головой о его колени.

– Прикрепите голову назад! Прикрепите голову! – кричала она.

Когда он нагнулся, чтобы поднять ее, она не послушалась, но, вцепившись в него изо всех сил, по-прежнему всхлипывала: «Прикрепите голову! Прикрепите голову!», пока это не слилось в нечто напоминающее громкую странную икоту.