Кэтрин Мэнсфилд – Вечеринка в саду [сборник litres] (страница 21)
– Кажется, тетушка Кон, ваши часы немного отстают. У меня назначена встреча в Пэннингтоне, в районе пяти. Боюсь, я не смогу задержаться у дедушки.
– Он и не ждет, что ты останешься надолго, – сказала тетя Джозефин.
Констанция все еще смотрела на часы. Она не могла решить – спешат они или опаздывают, но была уверена: либо одно, либо другое. В любом случае с ними было что-то не так.
Сирил замешкался.
– Вы разве не пойдете со мной, тетушка Кон?
– Конечно, мы пойдем все вместе. Давай же, Кон.
IX
Они постучались, и Сирил проследовал за своими тетушками в душную, наполненную сладковатым ароматом комнату дедушки.
– Проходите, – сказал дедушка Пиннер. – Не стойте тут. В чем дело? Чем вы там занимались?
Он сидел перед пылающим огнем, опираясь на трость. Колени его покрывал толстый плед, поверх которого лежал красивый шелковый платок бледно-желтого цвета.
– Отец, вот Сирил, – застенчиво произнесла Джозефин. И, взяв Сирила за руку, подвела его ближе.
– Добрый день, дедушка, – сказал Сирил, пытаясь высвободить свою руку из тетиной. Дедушка Пиннер устремил на юношу свой знаменитый взгляд. А куда подевалась тетушка Кон? Она стояла по другую сторону от тети Джозефин, вытянув перед собой свои длинные руки и прижав ладони одна к другой. Тетя Кон не сводила глаз с дедушки.
– Ну. – Дедушка Пиннер начал постукивать тростью. – Что скажешь?
Что он мог сказать? Сирилу казалось, что он улыбается как настоящий дурак. В комнате было так душно.
Но тетя Джозефин пришла ему на помощь. Она весело воскликнула:
– Сирил говорит, что его отец все еще очень любит меренги, дорогой папа.
– Что? – переспросил дедушка Пиннер, поднеся руку, похожую сразу и на фиолетовую ракушку, и на меренгу, к уху.
Джозефин повторила:
– Сирил говорит, что его отец все еще очень любит меренги.
– Не слышу, – сказал старый полковник Пиннер. И отмахнулся от Джозефин тростью, а затем указал ею на Сирила.
– Объясни мне, что она пытается сказать.
(Боже мой!)
– Это обязательно? – спросил Сирил, заливаясь краской и не отрывая взгляда от тети Джозефин.
– Пожалуйста, дорогой, – улыбнулась она. – Это его так порадует.
– Ну же, говори! – нетерпеливо воскликнул полковник Пиннер, принявшись снова стучать тростью.
И Сирил, наклонившись вперед, прокричал:
– Отец все еще очень любит меренги!
Дедушка Пиннер подскочил как ошпаренный.
– Не вопи! – воскликнул он. – Что с мальчишкой? Меренги! А что с ними?
– О, тетя Джозефин, может, уже достаточно? – отчаянно простонал Сирил.
– Все в порядке, мальчик мой, – сказала тетя Джозефин, как будто они были у зубного. – Он сейчас все поймет. – И прошептала: «Видишь ли, он немного глуховат». Затем она наклонилась вперед и действительно завопила: – Сирил просто хотел сообщить тебе, дорогой папа, что его отец все еще очень любит меренги!
На этот раз полковник услышал. Услышал и задумался, оглядывая Сирила с головы до ног.
– Как
И Сирил почувствовал, что это действительно так.
– Да, я отправлю Сирилу часы, – сказала Джозефин.
– Это будет очень мило, – сказала Констанция. – Кажется, я помню, в прошлый раз, когда он приходил, были некоторые проблемы со временем.
X
Их прервала Кейт – она, по своему обыкновению, ворвалась в дверь так, словно обнаружила тайный ход в стене.
– Жарить или варить? – спросила она звонким голосом.
Жарить или варить? Джозефин и Констанция на мгновение были совершенно озадачены. Они не понимали, о чем идет речь.
– Жарить или варить что, Кейт? – переспросила Джозефин, пытаясь сосредоточиться.
Кейт громко фыркнула.
– Рыбу.
– Почему бы так сразу и не сказать? – мягко упрекнула ее Джозефина. – Как же можно было надеяться, что мы поймем, Кейт? Существует так много вещей, которые можно жарить или варить. – Проявив такую смелость, она живо обратилась к Констанции: – Что ты предпочитаешь, Кон?
– Думаю, было бы неплохо ее пожарить, – сказала Констанция. – Хотя, конечно, вареная рыба тоже очень хороша. Думаю, мне одинаково нравятся оба варианта… Если только ты не… В таком случае…
– Я пожарю, – сказала Кейт и выскочила, не прикрыв дверь, зато хлопнув другой дверью, на кухне.
Джозефин посмотрела на Констанцию – ее бледные брови взлетели настолько высоко, что практически слились с бледными волосами. Она поднялась и произнесла величественным, внушительным тоном:
– Ты не возражаешь против того, чтобы пройти со мной в гостиную, Констанция? Мне нужно обсудить с тобой нечто очень важное.
Именно туда они отправлялись всякий раз, когда нужно было обсудить Кейт.
Джозефин многозначительно закрыла дверь.
– Садись, Констанция, – сказала она все так же величественно. Казалось, будто она впервые принимает в гостях Констанцию. А Конни смутно оглядывалась по сторонам в поисках стула, словно и в самом деле чувствовала себя здесь чужой.
– Вот в чем вопрос, – сказала Джозефин, подаваясь вперед, – оставлять нам ее или нет.
– Это действительно вопрос, – согласилась Констанция.
– И на этот раз, – твердо сказала Джозефин, – нам нужно принять окончательное решение.
На мгновение показалось, что Констанция припоминает все предыдущие случаи, но потом она собралась с силами и сказала:
– Да, Джаг.
– Видишь ли, Кон, – принялась объяснять Джозефин, – теперь все совсем иначе. – Констанция быстро подняла голову. – Я имею в виду, – продолжила Джозефин, – мы больше не зависим от Кейт, как раньше. – И она слегка покраснела. – Больше нет отца, для которого нужно готовить.
– Cовершенно верно, – согласилась Констанция. – Отец точно не хочет сейчас никакой возни на кухне, что бы там ни…
Джзефин резко вмешалась:
– Ты ведь еще не хочешь спать, Кон?
– Спать, Джаг? – Констанция сильно удивилась.
– Тогда сосредоточься, – резко сказала Джозефин и вернулась к обсуждению вопроса. – А что, если мы, – она едва дышала, поглядывая на дверь, – поставим Кейт в известность, – она повысила голос, – что теперь возьмем на себя организацию нашего питания?
– Почему бы и нет? – воскликнула Констанция. Она не могла сдержать улыбки. Идея взбудоражила ее, она сжала руки. – Но на чем мы будем держаться, Джаг?
– На разных блюдах из яиц! – вновь надменно ответила Джаг. – И, кроме того, существует много уже готовых блюд.
– Но мне всегда казалось, – сказала Констанция, – что это дорогое удовольствие.