Кэтрин Мэнсфилд – Вечеринка в саду [сборник litres] (страница 23)
– Готовы? – спросила она, войдя в комнату и приветливо кивнув нам. – Джентльмены ждут на лестнице, и я позвала Передовую даму с нами.
– Великолепно! – воскликнула Эльза. – Именно сейчас мы с глубокоуважаемой фрау обсуждали, надо ли…
– Да, я встретила ее, когда она выходила из своей комнаты, и она ответила, что ее прельщает эта идея. Как и мы, она еще не бывала в Шлингене. Она ждет внизу и беседует с герром Эрхардтом. Думаю, мы великолепно проведем время.
– И Фритци ждет? – спросила Эльза.
– Конечно, милое дитя, – с таким же нетерпением, как голодный ждет звонка к обеду. Поторапливайтесь!
Эльза убежала, и фрау Келлерманн многозначительно улыбнулась мне. Раньше мы с ней редко разговаривали друг с другом в силу того, что ее «единственной отраде» – очаровательному маленькому Карлу – не удавалось разжечь искры материнства, которые, как положено считать, должны в большом количестве пылать на алтаре каждого порядочного женского сердца; приближающееся совместное путешествие нас сильно сблизило.
– Для нас, – сказала она, – это будет двойное счастье. Нам доведется наблюдать за счастьем двух дорогих нашим сердцам детей, Эльзы и Фрица. Лишь вчера утром они получили письма с благословением от своих родителей. Это может показаться странным, но я чувствую, как расцветаю в обществе жениха и невесты. Обрученные, матери с первенцами и люди на смертном одре влияют на меня совершенно одинаково. Может, присоединимся к остальным?
Мне очень хотелось спросить ее, как смертный одр может способствовать чьему-то расцвету, но я лишь сказала:
– Да, пожалуй.
На ступеньках пансионата небольшая компания «лечащихся гостей» приветствовала нас теми радостными и возбужденными возгласами, которые в Германии так приятно предшествуют даже самой небольшой поездке. Мы с герром Эрхардтом раньше не встречались, поэтому, следуя строгому пансионатскому обычаю, поинтересовались друг у друга, как долго мы сегодня спали, приятные ли видели сны, в каком часу встали, был ли подан свежий кофе на завтрак и как вообще прошло утро. Преодолев все эти ступеньки и оказавшись почти на вершине национальной вежливости, ликуя и улыбаясь, мы сделали паузу, чтобы перевести дух.
– А теперь, – сказал герр Эрхардт, – у меня для вас приятный сюрприз. Фрау профессор присоединится к нам сегодня. Да. – Он любезно кивнул Передовой Даме. – Позвольте представить вас друг другу.
Мы нарочито церемонно поклонились и окинули друг друга взглядом, который принято называть «орлиным», правда, его чаще используют женщины, нежели эта птица, одна из самых безобидных.
– Вы, должно быть, англичанка? – спросила она.
Я признала этот факт.
– Я сейчас читаю много английских книг – вернее, изучаю их.
– Ничего себе! – воскликнул герр Эрхардт. – Подумать только! Сколько общего! Я обещал себе познакомиться с творчеством Шекспира на его родном языке, прежде чем я умру, но только подумайте, фрау профессор, вы уже погрузились в эти кладези английской мысли!
– Если судить по тому, что я уже прочитала, эти кладези вовсе не так глубоки.
Он деликатно кивнул.
– Да, я тоже об этом слышал, – начал было герр Эрхардт. – Но не будем портить поездку нашей милой английской подруге. Оставим эту тему для другого случая.
– Вы готовы? – крикнул Фриц. Он стоял внизу лестницы, поддерживая Эльзу под локоть. И тут же стало ясно, что не хватает Карла.
– Ка-а-рл, Карлхен! – закричали мы в один голос. В ответ – тишина.
– Но он только что был здесь, – сказал герр Ланген, истощенный бледный юноша, восстанавливающийся после нервного срыва из-за слишком обильного философствования и необильного питания. – Он только что сидел здесь, ковырял в часах шпилькой для волос.
Фрау Келлерманн набросилась на него:
– То есть вы хотите сказать, любезный герр Ланген, что не стали вмешиваться!
– Нет, – ответил герр Ланген. – Потому что я уже как-то пытался это сделать.
– У этого ребенка столько энергии, его голова не знает покоя. Он всегда найдет, чем себя занять!
– Может, он перешел к часам в обеденном зале? – предположил герр Ланген с некоторой надеждой в голосе.
Передовая Дама предложила отправляться без него.
– Я никогда не беру свою маленькую дочь с собой на прогулки, – добавила она. – Я приучила ее сидеть тихо в спальне до тех пор, пока я не вернусь!
– А вот и он, вот и он! – выпалила Эльза. Карл слезал с каштана, переломав попутно много веток.
– Я все слышал, что вы говорили обо мне, мама, – признался он, пока фрау Келлерманн приводила его в порядок. – Это все неправда про часы. Я просто смотрел на них, и девочка тоже никогда не сидит в спальне. Она сама рассказывала, как каждый раз спускается в кухню и…
– Все, хватит! – прервала его фрау Келлерманн.
Все вместе мы отправились пешком по привокзальной дороге. День выдался теплый, и непрерывные вереницы «лечащихся гостей», которые не спеша прогуливались для улучшения пищеварения в садах пансионата, окликали нас, интересовались, не собираемся ли мы на прогулку, и с превеликим, плохо скрываемым удовольствием восклицали «Herr Gott!»[21], стоило нам лишь упомянуть Шлинген.
– Но ведь это целых восемь километров! – прокричал один седобородый старик, прислонившийся к забору и обмахивающий себя желтым платком.
– Семь с половиной, – не вдаваясь в подробности, ответил герр Эрхардт.
– Восемь! – рявкнул старик.
– Семь с половиной!
– Восемь!
– Старик ополоумел, – бросил герр Эрхардт.
– Тогда оставим безумца в покое, – предложила я, прикрывая уши руками.
– Подобное невежество трудно игнорировать, – ответил он и, повернувшись к нам спиной, не имея сил, чтобы продолжить кричать, просто поднял в воздух семь с половиной пальцев.
– Восемь! – все с той же страстью прогремел в ответ старик.
Мы так расстроились, что пришли в чувство только после того, как достигли белого указателя, который призывал сойти с дороги на тропу, стараясь не вытаптывать траву. В переводе это означало «В шеренгу по одному», то есть друг за другом, что очень опечалило Эльзу и Фрица. Карл, как счастливое дитя, рванул вперед, сбивая маминым зонтиком столько цветов, сколько было возможно, за ним следовали я и влюбленная пара. И сквозь разговоры до меня доносились восхитительные перешептывания:
Фриц: «Ты меня любишь?» Эльза: «Ну конечно». Фриц, увлеченно: «Но как сильно?», на что Эльза так и не ответила, лишь повторила вопрос: «А насколько сильно
Все это настолько смущало меня, что я скользнула вперед, обогнала цветущую фрау Келлерманн и зашагала со спокойным осознанием того, что нет никакой надобности описывать моим самым близким людям точный размер своих чувств к ним. «Какое право они имеют задавать друг другу подобные вопросы, едва получив родительское благословение? – размышляла я. – Какое право они вообще имеют задавать друг другу подобные вопросы? Любовь, которая становится помолвкой и браком, – дело исключительно положительное, одобренное, а они посягают на привилегии старших и мудрейших».
Поле обрамлял густой сосновый бор, приятный и прохладный. Очередной указатель попросил нас держаться широкой дороги в направлении Шлингена и бросать бумажки и кожуру от фруктов в проволочные корзины, прикрепленные к скамейкам для этой цели. Карл с большим любопытством исследовал содержимое первой же такой корзины.
– Я люблю лес, – произнесла Передовая Дама с жалкой улыбкой, направленной в никуда. – В лесу мои волосы путаются, словно вспоминая о своем диком происхождении.
– Но в буквальном смысле, – сказала фрау Келлерманн, выдержав паузу, – для кожи головы нет ничего лучше, чем сосновый воздух.
– Ох, фрау Келлерманн, не стоит разрушать природных чар, – попросила Эльза.
Передовая Дама понимающе посмотрела на нее.
– И вы тоже познали волшебное сердце природы? – спросила она.
Герр Ланген вышел из себя.
– У природы нет сердца, – выпалил он с некой горечью в голосе, как это делают люди с излишней склонностью к философствованиям и недостаточным питанием. – Она создает то, что может разрушить. Она ест то, что может извергнуть, и извергает то, что может съесть. Поэтому мы – те, кому приходится влачить существование у ее попирающих ног, считаем мир безумным и осознаём неумолимую вульгарность производства.
– Юноша, – перебил герр Эрхардт, – вы еще не знаете, что такое жизнь и страдания!
– Да что вы, простите, откуда вам это известно?
– Известно по вашим же рассказам, и дело с концом. Возвращайтесь на эту скамейку через десять лет и повторите ваши слова, – сказала фрау Келлерманн, не спуская глаз с Фрица, который увлеченно пересчитывал пальцы Эльзы, – и не забудьте привести с собой вашу молодую жену, герр Ланген, чтобы понаблюдать, как ваш ребенок играет с… – Она повернулась к Карлу, который вырыл из контейнера старый журнал и читал по складам рекламу увеличения груди Beautiful Breasts.
Предложение так и осталось неоконченным. Мы решили продолжить наш путь. По мере того как мы продвигались в глубь леса, настроение поднималось и дошло до того, что трое мужчин затянули O Welt, wie bist du wunderbar![22] – самым низким голосом пронзительно пел герр Ланген, безуспешно пытавшийся привнести в песню хоть какую-нибудь сатиру в соответствии с собственным «мировоззрением». Разгоряченные и счастливые, они бодро шагали по тропинке, оставив нас позади.