Кэтрин Мэнсфилд – Вечеринка в саду [сборник litres] (страница 20)

– О Джаг, не говори так! – сказала бедная Конни. – По крайней мере, не так громко.

Джозефин почувствовала, что переборщила. Она резко развернулась к комоду, протянула было руку, но тут же отдернула ее.

– Конни! – задыхаясь, произнесла она, развернулась и прислонилась спиной к комоду.

– О Джаг, что там?

Не говоря ни слова, Джозефин смотрела перед собой застывшим взглядом. Ее охватило странное чувство, будто бы она только что избежала чего-то ужасного. Но как она могла объяснить Констанции, что отец находится в комоде? Он лежал в верхнем ящичке с носовыми платками и галстуками, или в следующем – с рубашками и пижамами, или в самом нижнем – с костюмами. Он наблюдал оттуда, спрятавшись, был прямо за ручкой, готовый вот-вот выпрыгнуть.

Как в старые добрые времена, она состроила смешную укоризненную гримасу, прежде чем расплакаться.

– Не могу открыть, – едва не разрыдавшись, произнесла она.

– Ну и не надо, Джаг, – в шепоте Констанции звучала уверенность. – Лучше этого не делать. Давай не будем ничего открывать. Во всяком случае, не в ближайшее время.

– Но… но это кажется такой слабостью. – Джозефин наконец расплакалась.

– Почему бы нам хоть раз не проявить слабость, Джаг? – возразила Констанция, переходя на решительный тон, но не прекращая шептать. – Если это вообще слабость. – Ее робкий взгляд переметнулся с запертого письменного стола – такого безопасного – на огромный сверкающий шкаф, и она странно задышала, часто и тяжело. – Почему бы нам не проявить слабость хоть один раз в жизни, Джаг? У нас есть на это вполне веские причины. Давай будем слабыми – слабыми, Джаг. Быть слабой гораздо приятнее, чем сильной.

И тут она совершила один из тех удивительно смелых поступков, которые совершала до этого, может быть, дважды в жизни: направилась к шкафу, повернула ключ и вытащила его из замка. Она протянула ключ Джозефин, улыбаясь так, что было ясно – она понимает, что делает, сознательно идет на риск, зная, что отец находится там, среди своих шинелей.

Если бы огромный шкаф накренился вперед и обрушился на Констанцию, это нисколько не удивило бы Джозефин. Напротив, она сочла бы это единственным возможным ходом событий. Но ничего подобного не произошло. В комнате стало еще тише, и на плечи и колени Джозефин посыпались крупные хлопья холодного воздуха. Ее охватила дрожь.

– Пойдем, Джаг, – сказала Констанция, по-прежнему улыбаясь той ужасающе бездушной улыбкой, и Джозефин последовала за ней, как и в тот раз, когда Констанция столкнула Бенни в пруд.

VII

Оказавшись в столовой, они ощутили весь груз напряжения. Сели, охваченные дрожью, и уставились друг на друга.

– Мне нужно что-нибудь выпить, – сказала Джозефин. – Думаешь, мы сможем попросить у Кейт две чашки горячей воды?

– Не вижу причин, почему бы и нет, – осторожно ответила Констанция. Она уже пришла в себя. – Я не буду звонить. Лучше зайду в кухню и попрошу.

– Да, ты права, – сказала Джозефин, опускаясь на стул. – Попроси только две чашки, Кон, и больше ничего, но на подносе.

– Даже без кувшина, правильно? – спросила Констанция, как будто бы Кейт стала возражать, если бы ей пришлось нести кувшин.

– Конечно без! В нем нет совершенно никакой надобности. Она может налить прямо из чайника, – воскликнула Джозефин, веря, что это действительно сэкономит усилия.

Замерзшие губы дрожали на зеленоватых каемках чашек. Джозефина обхватила свою чашку маленькими покрасневшими ручками, Констанция дула на струйки пара, заставляя их колыхаться из стороны в сторону.

– Кстати о Бенни, – начала Джозефин.

И хотя прежде его имя не упоминалось, Констанция сделала вид, будто это было не так.

– Он, конечно, будет ждать, что мы пошлем ему что-нибудь из отцовских вещей. Но откуда нам знать, что можно отправить на Цейлон?

– Ты имеешь в виду, что вещи могут потеряться при доставке? – пробормотала Констанция.

– Обязательно потеряются, – резко ответила Джозефин. – Ты же отлично знаешь: там нет почты. Только разносчики.

Обе замолчали, чтобы представить себе смуглого мужчину в белых льняных штанах, который бежит сломя голову по невзрачным полям с большой посылкой в оберточной бумаге в руках. Чернокожий человек Джозефин был небольшого роста; на бегу он сверкал, как муравей. Но в высоком худощавом юноше Констанции было что-то незаметное глазу и неутомимое, и это делало его, по ее мнению, очень неприятным человеком… На веранде, во всем белом и в пробковом шлеме, стоял Бенни. Он тряс правой рукой, как и их отец, когда был в нетерпении. А позади него, ничуть не заинтересованная, сидела Хильда, невестка, с которой они не были знакомы. Она покачивалась в тростниковом кресле-качалке, листая Tatler[20].

– Думаю, часы были бы самым подходящим подарком, – сказала Джозефин.

Констанция подняла глаза: в ее взгляде читалось удивление.

– О, ты бы доверила туземцу доставить золотые часы?

– Но, конечно, я бы хорошо запаковала их, – объяснила Джозефин. – Чтобы никто не понял, что внутри находятся часы. – Ей понравилась идея придать посылке такую причудливую форму, чтобы никто не смог догадаться о ее содержимом. На мгновение ей даже пришла мысль спрятать часы в узкую картонную коробку из-под корсета, которую она долгое время хранила у себя в надежде, что та для чего-нибудь пригодится. Она была из такого красивого, прочного картона. Но для этого случая коробка не подходила, ведь на ней было написано: «Средний женский 28. Особо крепкие косточки». Бенни был бы поражен, обнаружив внутри отцовские часы.

– К тому же не факт, что они работают, – сказала Констанция, которая все еще думала о пристрастии местных жителей к украшениям. – По крайней мере, – добавила она, – было бы очень странно, если бы спустя столько времени они всё еще ходили.

VIII

Джозефин не ответила. Она снова унеслась куда-то далеко в своих мыслях. Внезапно ей на ум пришел Сирил. Разве не принято передавать часы единственному внуку? И потом, милый Сирил умеет ценить вещи, и золотые часы так много значат для юноши. Бенни, весьма вероятно, полностью отвык от часов: в жарких краях мужчины так редко носят жилеты. Тогда как Сирил в Лондоне ходил в них круглый год. И ей, и Констанции доставило бы удовольствие видеть эти часы, когда он будет заглядывать к ним на чай. «Смотрю, ты носишь часы деда, Сирил». В этом было что-то очень приятное.

Ах, милый мальчик! Как их тронуло его милое, полное сочувствия письмо! Конечно, они всё понимали, но… это было крайне неудачно.

– Ему следовало быть рядом, – сказала Джозефин.

– Ему бы очень понравилось, – не подумав, брякнула Констанция.

Приехав, Сирил первым же делом спешил на чай к своим тетушкам. Чаепития с Сирилом служили для них редким удовольствием.

– Сирил, тебе не стоит переживать из-за пирожных. Тетя Кон и я купили их в «Баззардс» этим утром. Мы же знаем, какой у мужчин аппетит. Так что не стесняйся, ешь сколько влезет.

Джозефин беспечно нареза́ла на куски жирный шоколадный торт, который стоил как пара ее зимних перчаток или ремонт единственных приличных туфель Констанции. Но Сирил вовсе не отличался мужским аппетитом.

– Тетушка Джозефин, в меня больше не лезет. Ну право, я только что пообедал.

– О, Сирил, этого просто не может быть! Уже пятый час, – воскликнула Джозефин. Констанция застыла с ножом над шоколадным рулетом.

– Ну так что ж, – сказал Сирил. – Мне нужно было встретиться с одним человеком на площади Виктории, и он заставил меня так долго ждать… времени было впритык, только пообедать и прийти сюда. И он устроил мне – ф-фух, – Сирил приложил руку ко лбу, – настоящий праздник живота.

Это вызвало огромное разочарование – тем более сегодня. Но все же нельзя было ожидать, что он сам догадается.

– Но хотя бы меренгу ты съешь, не правда ли, Сирил? – спросила тетя Джозефин. – Мы купили их специально для тебя. Твой дорогой отец их так любил. Мы были уверены, что и ты их тоже любишь.

– Все верно, тетя Джозефин, – горячо воскликнул Сирил. – Вы не возражаете, если для начала я возьму половинку?

– Нисколько, дорогой мальчик, но этим ты не отделаешься.

– Твой дорогой отец все еще любит меренги? – любезно спросила тетя Кон. Она слегка поморщилась, разламывая свою.

– Должен признаться, понятия не имею, – без особого интереса ответил Сирил.

Женщины подняли на него взгляды.

– Не знаешь? – почти сорвалась Джозефина. – Не знать подобных вещей о собственном отце, Сирил?

– Конечно, он знает, – спокойно сказала тетушка Кон.

Сирил попытался перевести все в шутку.

– Если честно, – начал он, – прошло столько времени… – Он запнулся. Остановился. Выражения их лиц были невыносимы.

– Даже если это так, – произнесла Джозефин.

Тетушка Кон не сводила с него взгляда.

Сирил поставил чашку на блюдце.

– Погодите! – крикнул он. – Тетя Джозефин, да что это со мной?! – Он смотрел на них, и их лица прояснялись. Сирил ударил себя по коленям.

– Конечно же, – произнес он, – меренги. Как я мог забыть? Тетя Джозефин, вы совершенно правы. Отец в самом деле обожает меренги!

Они не просто засияли: тетя Джозефин налилась краской от удовольствия, а тетя Кон глубоко выдохнула.

– А теперь, Сирил, ты должен заглянуть к дедушке, – сказала Джозефина. – Он знает о твоем визите.

– Точно, – решительно и искренне произнес юноша и поднялся со своего стула, но тут его взгляд неожиданно упал на часы.