Кэтрин Мэнсфилд – Вечеринка в саду [сборник litres] (страница 19)

Констанция засомневалась.

– Мы не можем снова беспокоить Кейт, – спокойно сказала она.

Сестра Эндрюс выжидательно улыбалась им обеим. Ее взгляд блуждал, следя за происходящим сквозь очки. Констанция, отчаявшись, вернулась к своим верблюдам. Джозефин заметно нахмурилась. Если бы не эта дурацкая гостья, они с Кон, конечно, ели бы свое бланманже без всякого джема. Внезапно ее осенила мысль.

– Я знаю! – произнесла она. – Варенье! В буфете есть варенье. Достань его, Кон.

– Надеюсь… – рассмеялась сестра Эндрюс, и смех ее был похож на звон ложечки о стекло, – надеюсь, оно не очень горькое.

III

Но ведь пройдет совсем немного времени, прежде чем она исчезнет из их жизни навсегда. И нельзя забывать о том, что она была очень добра к отцу. В самом конце она ухаживала за ним день и ночь напролет. И Констанция, и Джозефин втайне даже считали, что она перестаралась, оставшись с ним даже в последние минуты его жизни. Когда они зашли попрощаться, сестра Эндрюс сидела рядом с кроватью, держа отца за запястье и делая вид, что следит за временем. В этом не было никакой необходимости. К тому же это было так бестактно. А что, если бы отец захотел сказать им что-то, скажем, личное? Не то чтобы он хотел. Совсем наоборот! Он лежал багровый – с темным, сердитым румянцем на лице – и даже не удостоил их взглядом, когда они вошли. И пока они стояли, размышляя, что делать, он неожиданно приоткрыл один глаз. О, как изменились бы их воспоминания о нем, насколько легче было бы рассказывать об этом, если бы он открыл оба! Но нет – только один. На мгновение свирепо посмотрел на них и тут же… угас.

IV

Они оказались в весьма неловком положении, когда тем же днем к ним заглянул мистер Фароллес из прихода Сент-Джонс.

– Надеюсь, он скончался мирно? – первое, что он спросил, скользя в их направлении сквозь темноту гостиной.

– Вполне, – еле слышно ответила Джозефин. Они обе повесили головы. Обе сомневались, что тот взгляд был мирным.

– Не хотите ли присесть? – сказала Джозефин.

– Спасибо, мисс Пиннер, – с благодарностью ответил мистер Фароллес. Он откинул фалду фрака и начал было опускаться в отцовское кресло, но, едва коснувшись его, чуть не подпрыгнул и пересел в соседнее.

Он прочистил горло. Джозефин сжала руки; Констанция выглядела смущенной.

– Я хочу, чтобы вы чувствовали, мисс Пиннер, – сказал мистер Фароллес, – и вы тоже, мисс Констанция, что я хотел бы помочь. Помочь вам обеим, если вы мне позволите. Наступил этот момент, – сказал мистер Фароллес просто и искренне, – когда Бог хочет, чтобы мы помогали друг другу.

– Большое спасибо, мистер Фароллес, – ответили Джозефин и Констанция.

– Не стоит благодарности, – спокойно ответил мистер Фароллес. Он натянул лайковые перчатки и поклонился. – И если кто-то из вас хочет причаститься, в одиночку или вместе, здесь и сейчас, вам нужно лишь сказать мне об этом. Небольшое причастие зачастую очень даже помогает. Приносит явное утешение, – добавил он с неким трепетом.

Но одна только мысль о небольшом причастии наводила на них ужас. Еще чего! В гостиной, без людей, алтаря и всего прочего! «Пианино слишком высокое, – подумала Констанция, – чтобы мистер Фароллес склонился над ним с потиром». А Джозефин подумала, что Кейт непременно ворвется и помешает им. А что, если в этот момент кто-нибудь явится с визитом? Ведь это может оказаться кто-то важный – по поводу их траура. Встанут ли они с благоговением и выйдут или им придется ждать… в муках?

– Если вам будет угодно позже, просто отправьте записку с вашей Кейт, – сказал мистер Фароллес.

– Конечно, большое спасибо! – произнесли обе.

Поднявшись, мистер Фароллес взял с круглого стола свою черную соломенную шляпу.

– Что касается похорон, – тихо добавил он, – то я могу все устроить – как старый друг вашего дорогого отца и, конечно, ваш друг, мисс Пиннер и мисс Констанция.

Джозефин и Констанция тоже встали.

– Я бы хотела, чтобы все было просто, – решительно сказала Джозефин, – и не слишком дорого. В то же время я бы хотела…

«Качественно и добросовестно», – подумала про себя мечтательная Констанция, как будто Джозефин покупала пеньюар. Но, конечно, вслух она этого не сказала.

– Чтобы это соответствовало положению нашего отца. – Она очень нервничала.

– Я загляну к нашему близкому другу мистеру Найту, – пообещал мистер Фароллес. – И попрошу его зайти к вам. Уверен, он сможет вам помочь.

V

Во всяком случае, с этим было покончено, хотя никто из них не мог поверить, что отец больше не вернется. На кладбище, когда опускали гроб, Джозефин испытала настоящий ужас при мысли о том, что они с Констанцией сделали это без его ведома. Что скажет отец, когда узнает об этом? Ведь рано или поздно это случится. Он всегда обо всем узнавал. «Похоронили. Меня похоронили две девчонки!» Она услышала стук его трости. Что они ему ответят? Какое оправдание смогут придумать? Это казалось таким ужасающе бессердечным поступком. Так подло воспользоваться человеком, когда он оказался беспомощным. Другие люди, казалось, относились ко всему этому как к само собой разумеющемуся. Но люди были чужими, и нельзя было ожидать, будто они поймут, что отец – самый последний человек, с которым могло случиться нечто подобное. Нет, вся вина за это ляжет на них с Констанцией. И расходы, подумала она, садясь в тесный кэб. Если бы он увидел счета, что бы он на это сказал?

До нее донесся его рев: «И вы рассчитываете, что я заплачу за эту вашу дурацкую затею?»

– Ох, – вырвалось у бедной Джозефин, – не стоило нам этого делать, Кон!

И Констанция, бледная, как лимон, на фоне всей этой черноты, произнесла испуганным шепотом:

– Делать что, Джаг?

– Позволить им по-похоронить отца вот так, – ответила Джозефин и разрыдалась в свой новый, странно пахнущий траурный платок.

– Но что нам еще оставалось? – с удивлением спросила Констанция. – Мы же не могли оставить его у себя, Джаг, мы не могли оставить его непогребенным. Во всяком случае, не в такого размера квартире.

Джозефин высморкалась: в кэбе было ужасно душно.

– Не знаю, – уныло ответила она. – Это все так ужасно. Мне кажется, мы должны были попытаться, хотя бы на какое-то время. Чтобы окончательно убедиться. Одно могу сказать точно, – и слезы снова полились ручьем, – отец никогда нам этого не простит, никогда!

VI

Отец никогда бы их не простил. Именно это чувство охватило их два дня спустя с новой силой, едва они вошли в его кабинет, чтобы разобрать вещи. Они обсуждали это вполне спокойно. Это даже значилось в списке дел Джозефин: «Перебрать вещи отца и решить, что с ними делать». Но одно дело – записать, другое – сказать вот так сразу после завтрака:

– Ну что, ты готова, Кон?

– Да, Джаг, как только ты будешь готова.

– Тогда, я думаю, нам лучше побыстрей разделаться с этим.

В коридоре было темно. На протяжении многих лет царило правило – ни в коем случае не беспокоить отца по утрам, что бы ни случилось. А теперь они собирались открыть дверь, даже не постучав… От одной только мысли об этом у Констанции округлились глаза, а у Джозефин задрожали колени.

– Иди ты первая, – задыхаясь, выдавила она из себя, подталкивая вперед Констанцию.

Но, как всегда в таких случаях, Констанция сказала:

– Нет уж, Джаг, это нечестно. Ты ведь старше.

Джозефин собиралась было возразить словами, которые раньше не произнесла бы ни за что на свете, потому что это был убийственный довод: «Зато ты выше», как вдруг они заметили, что дверь в кухню открыта и там стоит Кейт…

– Заклинило, – сказала Джозефин, взявшись за ручку двери и изо всех сил пытаясь ее открыть. Как будто Кейт можно было обмануть!

Ничего не поделаешь. Такой уж была эта девушка… Дверь за ними захлопнулась, но… они находились вовсе не в комнате отца. Возможно, они по ошибке прошли сквозь стену в чужую квартиру? Была ли вообще эта дверь? Они были слишком напуганы, чтобы осмотреться. Джозефин знала, что если дверь и существует, то она плотно закрыта; Констанции казалось, что у двери нет ручки, как у тех, что во сне. Возможно, что холод нагонял такой ужас. И эта белизна, откуда она тут взялась? Все здесь было чем-то прикрыто. Жалюзи опущены, на зеркале висела тряпка, кровать укрывала простыня, а в каминной топке лежал огромный веер белоснежной бумаги. Констанция робко протянула руку; она была готова поймать снежинку. Джозефин почувствовала странное покалывание в носу, как будто от мороза. Затем по булыжникам внизу прогрохотала повозка, и тишина рассыпалась на мелкие кусочки.

– Лучше поднять жалюзи, – набравшись смелости, произнесла наконец Джозефин.

– Да, неплохая идея, – прошептала Констанция.

Лишь только они прикоснулись к жалюзи, как оно взлетело вверх вместе с цепочкой, которая намоталась на прут управления, а маленькая кисточка затрепетала, словно пытаясь высвободиться. Констанция не могла этого вынести.

– Как думаешь… как думаешь, может, отложить это на другой день? – негромко предложила она.

– С чего бы это? – огрызнулась Джозефин. Она, как обычно, почувствовала себя гораздо лучше, убедившись, что Констанция пребывает в ужасе. – Нам необходимо это сделать. И хорошо бы ты не шептала, Кон.

– Я не заметила, что шепчу, – снова прошептала Констанция.

– И почему ты все время пялишься на кровать? – спросила Джозефин, почти демонстративно повысив голос. – Там ничего нет.