Кэтрин Мэнсфилд – Вечеринка в саду [сборник litres] (страница 16)

Какой вздор. Какая чушь! Она не была такой по своей природе. Боже правый, да если бы она хоть раз была самой собой с Нэн Пим, та выпрыгнула бы из окна от удивления… Дорогая, помнишь мое белое атлас… Берил хлопнула крышкой письменного прибора, вскочила с места и сама не поняла, как оказалась у зеркала.

Лицо в форме сердечка, широкие брови, острый – но не слишком! – подбородок. Лучше всего были, пожалуй, глаза. Такого странного, необычного цвета – голубовато-зеленые, с маленькими золотистыми точками.

У нее были длинные черные ресницы – такие длинные, что, когда она опускала их, было видно, как на них играет свет, сказал кто-то.

Рот довольно большой. Слишком? Нет, не то чтобы. Нижняя губа немного выступает вперед; она слегка прикусывала ее, и ей говорили, что это выглядит ужасно очаровательно.

А вот носом она не гордилась. Нельзя сказать, что он был совсем уж уродливым, но не был и таким изящным, как у Линды. У Линды действительно идеальный маленький носик. Ее же нос был крупноват, хотя, скорее всего, она преувеличивала его размер только потому, что это был ее нос, а она была критична по отношению к себе. Берил ущипнула себя за нос и скорчила гримасу.

Волосы просто чудесные! И такие густые… Их цвет напоминал только что опавшую листву – коричневато-рыжие, с желтыми бликами. Когда она заплетала их в длинную косу, то чувствовала, как они змеей спускаются вдоль позвоночника. Ей нравилось ощущать тяжесть, оттягивающую голову назад, и чувствовать, как распущенные волосы прячут под собой ее обнаженные руки. Да, моя дорогая, нет никаких сомнений, ты и вправду прелестное создание.

При этих словах ее грудь приподнялась; она испустила долгий восторженный вздох, слегка прикрыв глаза.

Но пока она смотрела в зеркало, ее глаза и губы перестали улыбаться. О боже, вот опять, снова за старое. Фальшивая, как всегда фальшивая! Фальшивая в письме к Нэн. Неискренняя даже сейчас, наедине с собой.

Какое отношение имеет к ней это существо в зеркале и почему она его рассматривает? Она упала на колени перед кроватью и закрыла руками лицо.

– О, – плакала она, – как же я несчастна, так ужасно несчастна… Я знаю, что я глупая, злобная и тщеславная; я вечно строю из себя кого-то. Я ни на минуту не показываю настоящую себя. – И она отчетливо увидела, как ее фальшивое «я» взбегает по лестнице и смеется особым звонким смехом, когда у них гости, и как оно стоит вблизи лампы, если на ужин пришел мужчина, чтобы он видел свет на ее волосах, как оно дуется и строит из себя маленькую девочку, когда ее просят сыграть на гитаре. Почему? Даже со Стэнли она продолжала себя так вести, ради его же блага. Только вчера вечером, когда он читал газету, ее фальшивая копия стояла рядом и нарочно опиралась на его плечо. Она положила свою руку поверх его, указывая на что-то, чтобы он заметил, какая белая у нее кожа по сравнению с его смуглой.

Как это мерзко! Как мерзко! Ее сердце похолодело от ярости. «Удивительно, как это тебе удается?» – обратилась она к своей фальшивой копии. Но это только потому, что она была так несчастна, так несчастна… Если бы она была счастлива и у нее была бы настоящая жизнь, фальшивая тут же исчезла бы… Она видела настоящую Берил – тень… тень, которая издавала тусклый, едва различимый свет. Что в ней было, кроме этого света? В какие краткие мгновения она показывала свое истинное «я»? Берил могла пересчитать их по пальцам. В такие моменты она чувствовала, что жизнь богата, загадочна и прекрасна и она тоже – богата, загадочна и прекрасна.

«Смогу ли я когда-нибудь стать такой Берил, остаться ею навсегда? Как это сделать? Нужно ли мне это? И было ли когда-нибудь время, когда во мне не было фальшивого “я”?»

Именно в этот момент раздались негромкие шаги по коридору; загремела дверная ручка. Вошла Кези.

– Тетя Берил, мама просит вас спуститься. Отец вместе с каким-то чужим человеком уже приехали, и обед подан.

Какая досада! Она измяла юбку, валяясь здесь так по-дурацки.

– Хорошо, Кези. – Она подошла к туалетному столику, чтобы напудрить нос.

Кези тоже подошла, открыла маленькую баночку с кремом и понюхала. Под мышкой она держала грязную трехцветную кошку.

Когда тетя Берил выбежала из комнаты, девочка усадила кошку на туалетный столик и надела ей на ухо крышку от банки с кремом.

– Только посмотри на себя, – строго сказала она.

Кошка была так поражена открывшимся ей зрелищем, что перекувырнулась в воздухе и, ударившись, упала на пол. А крышка пролетела по воздуху, повертелась на линолеуме как монетка и не разбилась.

Но для Кези она разбилась, еще когда летела по воздуху, и девочка с пылающими щеками подняла ее и вернула на туалетный столик. А потом вышла из комнаты на цыпочках – как ни в чем не бывало, но уж слишком поспешно.

Солнце и Луна

После обеда привезли стулья – большая телега была доверху набита небольшими позолоченными стульчиками, ножки которых тянулись к небу. А потом доставили цветы. С балкона цветочные горшки в руках грузчиков, суетящихся внизу, казались смешными, ужасно милыми шляпками на одобрительно кивающих головках.

Луна приняла их за шляпки. Она сказала:

– Надо же, кое-кто надел пальму на голову.

Но она вечно не могла отличить реальность от вымысла.

Присматривать за Солнцем и Луной было некому. Няня помогала Энни перешивать мамино платье, которое оказалось слишком длинным, да еще и тесным в боках. Мама металась по дому и звонила отцу, чтобы тот ничего не забыл. Она только и успела бросить им:

– Дети, не вертитесь под ногами!

Они старались не попадаться ей, по крайней мере Солнце. Он совершенно не переносил, когда его отправляли в детскую, и выполнял это громко топая. Луны это не касалось. Если она путалась под ногами, то ее просто поднимали высоко вверх и подбрасывали до тех пор, пока она не начинала визжать. Солнце для подобных вещей был слишком тяжелым. Настолько тяжелым, что толстяк, приходивший к ним обедать по воскресеньям, как-то сказал: «А теперь, молодой человек, давайте попробуем вас поднять». Он просунул большие пальцы рук под мышки Солнца, приложил все усилия и, застонав, наконец сдался со словами: «Да он весит как тонна кирпичей!»

Из столовой вынесли почти всю мебель. Большой рояль поставили в угол, цветочные горшки выстроили в ряд, позже принесли позолоченные стулья. И все это – ради концерта. Когда Солнце заглянул в комнату, за роялем сидел человек с бледным лицом – он не играл, но постукивал по нему, а потом заглядывал внутрь. На рояле лежала сумка с инструментами, а голову статуи у стены украшала шляпа этого человека. Иногда он принимался играть, но тут же вскакивал и снова заглядывал внутрь рояля. Солнце надеялся, что все это еще не концерт.

Конечно же, сильнее всего их тянуло в кухню. Там помогал мужчина в колпаке, похожем на бланманже, а их кухарка, Минни, все время краснела и смеялась. Сегодня она вовсе не казалась сердитой. Она дала каждому из детей по миндальному пальчику и усадила их на мешок с мукой, чтобы они могли наблюдать за чудесами, которые Минни вместе с мужчиной в колпаке творила к ужину. Кухарка раскладывала по блюдам готовую еду и украшала ее. Целые рыбины, с головами, глазами и хвостами, были усыпаны красными, зелеными и желтыми крошками; на желе – завитки; ветчина свернута в рулет, а сверху из нее торчит что-то наподобие тонкой вилки; сливки украшены миндалем и небольшими круглыми печеньями. Но блюда всё никак не заканчивались.

– Погодите, вы же еще не видели пудинг из мороженого! – воскликнула кухарка. – Пойдемте скорее!

Она протянула детям руки, после чего Солнце задумался: «Почему она так любезничает?» И тут они заглянули в холодильник.

Ох! Ох! Ох! Это был маленький домик. Маленький розовый домик с белым снегом на крыше, с зелеными ставнями и коричневой дверью, ручкой которой служил орех.

Стоило Солнцу увидеть этот орех, как его неожиданно одолела усталость, и он прислонился к кухарке.

– А можно потрогать? Хотя бы крышу, одним пальцем? – попросила Луна, пританцовывая. Ей вечно хотелось потрогать еду. Солнце этого не понимал.

– Девочка моя, как там все выглядит? – спросила Минни, когда в кухню вошла служанка.

– Просто картинка, Мин, – сказала Нелли. – Пойдем посмотрим. – И они все вместе отправились в столовую. Солнце и Луна были даже немного напуганы. Сначала они не осмеливались подойти к столу и, не отрывая от него взгляда, стояли в проходе. Еще не стемнело, но в столовой опустили шторы и включили свет – все лампы напоминали алые розы. Красные ленты и букетики роз были привязаны по углам стола. В центре было «озеро», в котором плавали розовые лепестки.

– Сюда поставят пудинг из мороженого, – сказала кухарка.

Два серебряных льва с крыльями держали на спинах фрукты, а солонки были крошечными пташками, пьющими из чаш.

И все эти подмигивающие фужеры, и блестящие тарелки, и переливающиеся ножи и вилки, и вся еда… И розы из маленьких красных салфеток.

– И гости будут это есть? – поинтересовался Солнце.

– Думаю, что будут, – рассмеялась кухарка, а следом за ней и Нелли. Луна тоже залилась смехом: она вечно повторяла за окружающими. Но Солнцу было не смешно. Он расхаживал по комнате, заложив руки за спину. Возможно, он бы так и ходил, если бы вдруг не раздался голос няни: