Кэтрин Грей – Год без мужчин. Чему я научилась без свиданий и отношений (страница 15)
Раздувание паники вокруг рождаемости
Жизнь настроенной на материнство одиночки за тридцать расслабляет примерно так же, как быть сапером в «Повелителе бури»: «Тик-так, какую проволоку мне перерезать, красную или синюю?!» Это действительно похоже на тиранию времени. Будто оно постоянно преследует нас.
И если вы осмелитесь забыть о необходимости безотлагательного решения вашей проблемы, не волнуйтесь – вам не дадут это сделать бесчисленные доброжелатели с советами и наставлениями: «Лучше вам поторопиться!» или «Чего вы ждете?».
Зачем люди так себя ведут? Понятно, что они считают своим гражданским долгом напоминать вам о старении матки, потому что в противном случае вы можете стать плачущей женщиной из карикатуры в стиле Роя Лихтенштейна: «О боже! Я забыла родить ребенка!»
Они непременно должны напомнить, что ваши сперматозоиды стареют, и в этом случае можете ненароком остаться без наследника, а значит, не продолжить свой род. И за это вы должны быть им благодарны.
Отбросив грубый сарказм, во время своего отпуска понимаю, что эта боязнь потери возможности деторождения доводит меня до некоторой паники, хотя я даже не уверена, хочу ли детей. Когда мне исполнилось 33, папа объявил, что деньги моего «свадебного фонда» перенаправит в «Фонд замораживания яйцеклетки». И об этом он говорил вполне серьезно.
И тогда для усмирения беспокойства по поводу бесплодия я начинаю копаться в разных источниках и очень удивляюсь результатам.
Почему мы думаем, что наша способность к деторождению резко падает? Жуткая и часто приводимая статистика гласит, что каждая третья женщина в возрасте 35–39 лет не беременеет даже после года попыток.
И каков источник этих данных? Французская статистика родов с 1670 по 1830 год. То есть в то время, когда антибиотиков, электричества и лечения бесплодия не было и в помине. Таким образом, эти цифры должны были быть признаны «устаревшими и не имеющими отношения к современной науке» еще 150 лет назад, а не звучать сейчас на каждом шагу!
«Но зачем им сгущать краски?» – слышу я ваш возглас. Понятно, что устрашающие заголовки обеспечивают газетам отличный тираж. А лечение бесплодия – это просто огромная машина для зарабатывания денег. Множество компаний обогащаются за счет «детской паники». Но оказывается, что нет никакой реальной причины переживать по этому поводу. Сорокалетняя женщина может забеременеть после пары месяцев попыток, тогда как двадцатилетняя – несколько лет получать отрицательные тесты на беременность. Никто не знает, пока сам не попробует.
Исследование Бостонского университета с участием 2820 женщин показало, что 78 % 35–40-летних забеременели в течение года по сравнению с 84 % 20–34-летних. Падение составило всего 6 %. Совсем немного. Что ж, поверим. (Позже мы поговорим о другом исследовании, зафиксировавшем лишь падение в 4 %.)
И хотя нельзя отрицать, что детородную функцию действительно можно сравнить с окном, которое в конечном итоге захлопывается, в сегодняшней Великобритании более 2000 детей в год рождаются матерями старше 45 лет.
Я знакома с кучей людей, сожалеющих о своей бездетности. Лично я боюсь другого сожаления – зачем я их родила. Не уверена, что моя личность совместима с детьми и что могла бы быть хорошим родителем, к тому же, судя по всему, пять моих самых любимых занятий (сон, спорт, путешествия, чтение и одиночество) будут уничтожены детьми будто ядерной ракетой.
Откуда взялся этот страх сожаления завести ребенка? Подозреваю, что причина кроется в моих родителях – независимо друг от друга они сказали мне, что, встреться они снова, – вряд ли родили бы отпрыска.
«Но тогда мы рассчитывали на ребенка», – сказали оба по отдельности, словно по написанному сценарию.
Возможно, я капитулирую, если встречу кого-то, с кем захочу иметь ребенка, но пока знаю, что ни за что не потратила бы тысячи фунтов на замораживание яйцеклеток, как моя подруга, чтобы попытаться в будущем реализовать свое материнство.
Недавно я сказала ей: «Будь у меня четыре тысячи фунтов, я бы не тратила их на замораживание яйцеклеток, а посмотрела бы, например, северное сияние или лапландское сафари с хаски и оленями, а может, устроила бы себе дайвинг с белухами! Значит ли это, что я недостаточно беспокоюсь?» Возможно. (Эй, я действительно хочу съездить туда!)
В детстве я игнорировала куклы и играла с игрушечными животными: лошадками из коллекции My Little Pony или кроликами Sylvanian Families. Кроме того, мне нравится возможность оставить животных одних на несколько часов без привлечения к суду.
«Если бы у меня были дети, они бы меня ненавидели, – сказала однажды Опра Уинфри. – И все бы закончилось чем-то похожим на «Шоу Опры», где говорили бы обо мне».
А ведь в ней явно есть материнское начало – она практически мать Америки. Просто такая черта характера вполне может уживаться со знанием, что биологические дети не для вас.
К счастью, настоящее общество развивается не так, как ожидалось. У меня есть выбор. И похоже, даже будет много бездетных друзей-одиночек, если я откажусь от деторождения – ведь каждый пятый до 45 лет до сих пор не имеет детей, и эта цифра только растет.
Каким был мой год без мужчин
В двух словах? Чертовски расслабляющим!
Я была приятно удивлена, насколько безобидным может быть мой телефон. Стоит мне начать новые отношения, как телефон начинает походить на кольцо Фродо, на предмет разрушительной силы. Он может поднять мое настроение или ввергнуть в уныние одним только звуковым сигналом.
Если собеседник меня уже достал, то во время ужина я «иду в туалет» для проверки телефонных сообщений. (За столом сообщения не читаю – для этого слишком хорошо воспитана.)
В моем телефоне больше нет отчетов о сбережениях и историй об ужасных судьбах, поэтому он больше не властен надо мной. Теперь он, скорее, похож на свергнутого короля, бывшего босса, волшебника без палочки, отставную императрицу, президента после импичмента. Для меня это больше не телевизор.
Я натыкаюсь на цитату писателя Марка Симпсона, называющего одиночек, часами проводящих время на сайтах для знакомств, «неоплачиваемыми секретарями желания». (Слышу гул одобрения.) Похоже, что основной причиной ухода в этот свой отпуск от отношений явилась жажда уйти от тупого администратора секретарского желания.
Познание самой себя
Без «плюс один» начинаю понимать, чем мне действительно нравится заниматься и кто я на самом деле.
Я была похожа на лицо с картины Пикассо: нечто составное из разных парней. Или, говоря менее элегантно, на Миссис Картофельная Голова (к сожалению, Мисс Картофельной Головы не существует) с характерными особенностями. Я поняла, что не жила одна достаточное долго и поэтому так и не разобралась, кто я и чего хотела бы лично для себя.
Мне понравились стойки на руках в йоге, хотя ни разу они у меня не получились. Я полюбила много вещей: часами бродить по художественным галереям, фотографировать, смотреть сериалы, предназначенные для американских подростков («Как избежать наказания за убийство», «Ривердэйл»), валяться на солнце и читать. У меня есть пропасть времени, и я могу делать с ним все что захочу. Это раскрепощает.
Отказавшись от парней, с которых собирала комплименты, как деньги с банкомата, я стала осваивать собственные резервы одобрения, как, например, изучение искусства резьбы по дереву. Я прочла Экхарта Толле, который говорит: «Перестаньте искать решение где-то во внешней среде ради клочков удовольствия, ради признания, безопасности или любви. Ваше внутреннее богатство бесконечно больше, чем все, что предлагает мир».
Переписываю истории, которые рассказываю сама себе
Едва отдаляясь от личной жизни, я понимаю, что эти выдумки о псевдожертвах, вроде «никто не хочет жениться на мне», совершенно не соответствуют действительности.
Экхарт Толле предлагает такую модель: нас поддерживают строительные леса из выдумок, которые мы сами себе рассказываем. Без этих подпорок мы чувствуем себя неуверенно, шатко, будто строение, то есть мы сами, готово в любой момент рухнуть. Вот в чем особенность. Подпорки могут быть негативными, например «я несчастлива в любви» или «противоположному полу я совсем не нравлюсь». И мы все равно цепляемся за эти негативные леса не на жизнь, а на смерть.
В основном все эти байки для собственного пользования – истории, формирующие наш облик. Вроде залитого в формочки желе или печенья в форме звезды. Это придает нашей жизни аккуратность. И часто мы держимся за истории, запрограммированные повествования, которые больше негде применить.
Мы втискиваем нашу жизнь в определенные, но неподходящие рамки, потому что нас пугает мысль оказаться дрожащим желе или бесформенным комком теста. Без форм и границ вас ждет потенциальная экзистенциальная тоска. «Почему я здесь? Что я делаю? В чем смысл всего этого?!» И это довольно-таки забавно.
Стоит мне начать новые отношения, как телефон начинает походить на кольцо Фродо, на предмет разрушительной силы. Он может поднять мое настроение или ввергнуть в уныние одним только звуковым сигналом.
Времена, когда нас отвергали или ранили, как правило, отпечатываются в наших мозгах, тогда как о периодах счастья мы попросту забываем. Как сказал психолог доктор Рик Хансон: «Мозг – это липучка для негативных переживаний, но тефлон для положительных».