Кэтрин Грей – Год без мужчин. Чему я научилась без свиданий и отношений (страница 14)

Это урбанистический миф, что в 1950-х все женились. На самом деле уровень браков в Великобритании того времени был довольно низким. Он поднялся в 1960-х годах, когда наши родители достигали совершеннолетия или уже сами играли свадьбы. (Это важно, и мы еще к этому вернемся.)

Психологически мы – овцы. Это почти непреодолимый, невидимый процесс. Ведь тяжело держаться особняком.

В начале Второй мировой войны произошел значительный всплеск бракосочетаний, поскольку пары женились до отправки солдат на фронт. И после возвращения женихов был такой же взлет. Но в 1959 году случился сильнейший спад, до 340 000. Зато в 1960-е этот показатель неуклонно рос, достигнув максимума в 426 000 браков в 1972 году.

«Подобные цифры мы наблюдаем и в США, – говорит журналистка Кейт Болик, автор книги «Старая дева. Свой собственный путь». – В 1890 году лишь 54 % людей вступали в брак, а в 1960‑х этот показатель вырос до 80 %, так что да, это лучше всего назвать всплеском, а затем спадом. Понятие полной семьи сформировалось как норма уже в нашем поколении из-за процентного пика браков беби-бумеров и пропаганды полных семей в телешоу, запавшие нам в головы еще с детства».

По самым последним имеющимся данным, в 2015 году Управление национальной статистики зарегистрировало только 239 020 браков, что на 8300 меньше, чем годом ранее. Это означает, что из тысячи мужчин вступили в брак только 22, а из тысячи женщин лишь 20. Это самый низкий показатель за всю историю Управления национальной статистики (фиксирующей данные с 1862 года).

Фактически в 1960-х годах состоялся алтарный спринт, массовый забег под венец. Учитывая, что наши родители выросли в гонке «Давай поженимся!», было бы справедливо предположить, что в них укоренилось убеждение, что брак очень-очень важен.

Возможно, именно поэтому они так озадачены тем, что мы, дети, не следуем их примеру. Мы живем в эпоху, когда брачные союзы становятся менее популярными и менее ожидаемыми, хотя мы и воспитаны в обручальном буме. Мы живем в тени ожиданий беби-бумера, но свободны от испытанного ими давления.

Психология массовой гонки под венец

Половина моих друзей все еще одиноки, но другая половина оказалась втянутой церковью в спешку 33-летних. Многие хотели иметь детей, но над ними нависало фатальное 35-летие, осевшее в их головах черной датой крайнего срока фертильности (Вот блин!). Этим объясняется некоторая спешка, но существует и психологический феномен, известный как «стадный инстинкт».

Следование за толпой – именно в этом состоит принцип «стадного чувства». Сотни психологических исследований показывают, что люди готовы сидеть в прокуренной комнате, если так делают другие (в данном случае это платные статисты), или переходить дорогу в неположенном месте за кем-то (опять же, за платными статистами).

Психологически мы – овцы. Это почти непреодолимый, невидимый процесс. Ведь тяжело держаться особняком. Но когда вы выходите из стада, так и не вступив в брак, разве не легче вообще больше не присоединяться к нему?

Со временем вы начинаете подмечать реалии воспитания детей, семейные конфликты, измены, мучительные разводы и задаетесь вопросом: «Неужели мне когда-то хотелось этого?» И эти чувства отдаленно напоминают… свободу. Отрыв от стаи пугает, но и освобождает.

Модель «ты – моя половинка» западного капитализма

Западное капиталистическое общество внушает нам, что если сильнее постараться, больше поработать, купить это приложение, надушиться этими духами, приобрести эту марку одежды, то все у нас получится. «То самое» болтается перед нами, как ожерелье, которое мы в состоянии купить.

Мы постоянно натыкаемся на рекламу – красавица-жена с улыбкой модели на пассажирском сиденье спортивного автомобиля или приложение для знакомств с «неразлучной» парой, приклеившейся друг к другу. В то время как восточная философия считает, что статус наших отношений – это случайный результат при игре в кости, вроде поворота колеса обстоятельств.

Я читаю о подходе буддистов к отношениям в период своего годового отпуска от мужчин и ощущаю, насколько это помогает. Оказывается, мы сами порождаем мысли, потому-то и важно верить в дружественную, а не враждебную Вселенную. Узнаю, что речь скорее идет о пути, а не о предназначении, и что никто не заслуживает вашей любви больше, чем вы сами; что мир зарождается внутри, а не привносится снаружи. Речь идет об изменении подхода к жизни.

Капитализм продает идею, что можно увернуться от печали и конфликтов, что запах или свитер могут «вылечить» ваше одиночество. Давление на страх и желание создать пару – мощный рекламный инструмент.

Но вопрос о том, кого и когда вы полюбите, – величайшая тайна Вселенной. Нерешаемая загадка. Космическая головоломка, конечно же, не продающаяся в супермаркете или универмаге. Вы не можете заказать на Amazon идеального человека в возрасте, одобряемом обществом.

Подкупивший меня идеализм

Возвращаясь к нашим ожиданиям «брака с родственной душой», замечаем, что другие культуры гораздо более гибки и великодушны, когда дело доходит до выбора «за кого выйти замуж». В книге Элизабет Гилберт «Законный брак: история любви» прекрасно это показано. Автор беседует с замужними женщинами из деревни Хмонг во Вьетнаме.

Первый же ее вопрос, вроде «А вы сразу поняли, что он особенный?», был встречен недоумением и смешками. Но она продолжила: «Когда вы в него влюбились?»

Женщины ответили взрывом хохота. Гилберт смутилась, но не отступила.

«А в чем, по-вашему, секрет счастливого брака?» – спрашивала она их снова.

«В ответ женщины буквально писаются от смеха, практически потеряв над собой контроль, – пишет Элизабет. – Даже бабушка рыдала от хохота».

Вот такая шутка. Мы неординарны в нашем западном стремлении к совершенству – «ты дополняешь меня». В большинстве других культур это больше «Он сделает», а не «Он – тот Единственный».

Лично я предпочла бы жить в нашей культуре «брака с родственной душой» и теоретически не выходить замуж вообще, вместо того чтобы быть с человеком, живущим будущим.

Наши варианты сценария

На Западе всячески приукрашивают истории первого знакомства и превращают их в эдакие вычурные полотна. Мы придумываем рассказы, которые могли бы стать отличными сценариями, включая судьбоносные встречи, драму, неизвестность и другие варианты, либо получаем хороший урок. «На протяжении многих лет изложение фактов в ее интерпретации будет либо отлито в золотой эпический миф, либо забальзамировано в горький поучительный роман», – пишет Гилберт.

Точно! А ведь я так и сделала – вспомнила неуклюжее первое свидание, превратила его в милую встречу и потом это знакомство переплавила в судьбоносное событие со счастливым концом.

Один из моих удачно женатых друзей (имя не назову) прочитал эти два абзаца и сказал: «Думаю, мы все пользуемся такими мифами для подтверждения уже сделанного выбора, когда слишком поздно менять ситуацию. Мы придумываем свои собственные сказки, потому что как минимум 50 % браков – это неблагодарный труд и каждодневная рутина, 30 % – сравнительно мирное сосуществование, а 10 % живут с постоянным вопросом: «А что, если?» Так что оставшиеся 10 % «сказок» просто необходимы».

Итак, сюжетные линии мы формируем сами. Не думаю, что до этого момента я полностью осознавала, что сама так и делаю. Но таким способом можно вызвать аплодисменты на званых обедах. Реальные истории, как правило, остаются за бортом – о них просто забывают. Но потом эти же люди валятся на винную горку – обычно это случается уже около 2 часов ночи, и они произносят: «Мне хотелось, чтобы мой бывший вернулся, но он не захотел, поэтому я вышла замуж за X» или: «Я хотела ребенка, а Y для этого самый походящий». Некоторым действительно очень везет, а другие просто привыкают, и часто невозможно определить, кто есть кто.

Изменение назначения горько‑сладких расставаний

Я узнала о Old Flame Fair, ежемесячной ярмарке в Ханое. На ней расставшиеся парочки выбрасывают сувениры от своих бывших любовников: духи, книги, одежду, даже фотографии в рамках и любовные письма. Человек, который его основал, Динь Тханг, сделал это, потому что думал об экологии (не выбрасывать то, чего больше не хочешь) и чтобы помочь разбить табу на расставания во Вьетнаме, где их до сих пор не одобряют.

Еще есть Музей разрушенных отношений в Хорватии и в Лос-Анджелесе, постоянная выставка знаков любви, которые видят около тысячи посетителей в неделю. Кураторы отделения в Хорватии говорят, что англичане – нация, которая больше всего жертвует в их казну. Среди экспонатов есть «Изображение нас, нарисованное незнакомцем в поезде», «Пачка таблеток от гастрита», «Глупое фрисби», моряцкая бескозырка и состриженные дреды; все это с захватывающими историями от бывших владельцев.

Акт превращения чего-то разрушенного во что-то прекрасное действительно привлекает меня. Вместо того чтобы запихнуть окончившиеся отношения в коробку из-под обуви и засунуть ее под кровать, мы отдаем им дань уважения. Вопрос не только в том, чтобы научиться отпускать, но превратить то, что однажды было мусором, в сокровище.

На их сайте есть раздел для тех, кто хочет поделиться историей разбитого сердца, который напоминает нам, что даже расставание может ощущаться так, словно подобного никогда ни с кем не случалось, хотя это происходило буквально с каждым, даже с тем, кого мы считаем выше разбитого сердца. «Поделитесь историей вашего расставания, оставьте ее под замком, если вам нужно время, или просто отметьте расставание на всемирной карте разбитых сердец, – гласит подпись. – Вы не одиноки».