Кэтрин Гилдинер – Доброе утро, монстр! Хватит ли у тебя смелости вспомнить о своем прошлом? (страница 51)

В тот день я узнала, что Дункан был влюблен в Карен со старшей школы, они обручились до того, как Дункан уехал в колледж. Он улыбнулся, взял ее за руку и сказал:

– Она была самой хорошенькой девушкой во всем округе.

Однако вскоре после помолвки Карен, которая чувствовала себя одиноко и несчастливо после отъезда Дункана, вышла замуж за другого – за человека, оставившего ее без единого пенни с четырьмя маленькими детьми. В тяжелые времена Карен многое пришлось пережить – шоковую терапию и несколько госпитализаций. Она действительно выглядела старше своих лет: худощавая, руки очень морщинистые, а голос хриплый, как у курильщика.

Когда Дункан вернулся и узнал, что его невеста вышла замуж за другого, он был убит горем. Позже, посетив винодельню богатой кузины Марты, встретил невероятно красивую блондинку по имени Шарлотта. Они быстро поженились, но потом Дункан узнал, что его мать подослала девушку, чтобы та произвела нужное впечатление. Шарлотта всегда хотела подцепить богатого парнишку, чтобы тот смог заботиться о ее бедной семье. Это сработало.

У Дункана и Шарлотты был один ребенок – Мэделин, за несколько лет Шарлотта изменила Дункану с несколькими мужчинами и бросила его с дочерью. Дункан и Карен воссоединились, когда им было под семьдесят. Они жили вместе уже четыре года, но не были женаты.

Когда я попросила пару описать основные проблемы, которые возникли, из Карен тут же полился ручей ругательств и недовольства:

– Дункан – скупердяй, не готовый потратить и цента. Я живу в большом особняке, размером с многоквартирный дом, но большинство комнат закрыто, потому что он не хочет отапливать их, а вся мебель в доме покрыта белыми простынями. Дом разваливается, он не хочет чинить его и не позволяет мне сделать ремонт. Он был сделан еще Шарлоттой, его бывшей женой, или, лучше сказать, нынешней. Дом – это мавзолей антиквариата его матери и своевольной дочери, которая ведет бизнес в Манхэттене. Вы, должно быть, слышали про нее – Мэделин Арлингтон.

Я, естественно, была наслышана. Во всех газетах про нее писали, как о канадке, которая устроила жизнь в Нью-Йорке.

– Поэтому в один день я все сделала сама. Просто начала ломать весь антиквариат, который попадался под руку. Поганая дочь, извиняюсь за свой французский, узнала про это и прилетела домой, позвонила в полицию и пыталась повесить на меня обвинения. Когда она вошла в дом, я думала, Мэделин собирается убить меня. Я боялась за свою жизнь.

Я поразилась поведению Карен, с каким спокойствием и уверенностью она описывала случившееся, будто представляла себя Наполеоном в битве. Почему такой видный мужчина выбрал женщину-дикарку? Но было слишком рано разбираться в этих проблемах, я продолжила собирать информацию, спросив про масштабы разрушений. Холодным и безэмоциональным голосом, словно описывая погоду, Дункан сказал:

– Сотни антикварных вещей. Ущерб составил миллионы долларов. Некоторые принадлежали моей семье многие поколения. Они все принадлежат дочери, Мэделин. Ее мать завещала их ей. Она не успела перевезти все к себе на Манхэттен и оставила в месте, где провела детство и…

– Ну и что, черт возьми? – перебила Карен. – Тогда дай мне возможность покупать новую одежду и заботиться о моих лошадях, вместо того чтобы считать каждый пенни. Женщины, которые работают за еду, имеют больше свободы, чем я.

– Я купил тебе три лошади и лошадиную ферму на прошлой неделе.

– Ты купил ферму, которая записана на тебя, а после смерти достанется Мэделин. Если умрешь завтра, мне вообще ничего не останется. Пока ты не женишься на мне или не включишь меня в завещание, твоя бездушная дочь не переступит порог нашего дома. Она думает, что это ее дом, а я – лишь непрошеный гость. Ей надо поучиться уму-разуму. Она больше никогда не появится в этом доме! Никогда!

Я удивилась, с каким спокойствием это все принял Дункан, он даже ухмылялся, выслушивая тираду. Когда я спросила, что он собирается делать с запросом Карен, мужчина ответил:

– Ну, моя дочь не появлялась в доме уже год, но мне это не нравится.

– У-у-у, как страшно, – сказала Карен. – Я вообще-то не преступница.

Дункан повернулся ко мне и сказал:

– Как видите, Кэти, перед нами дилемма. Я не могу жениться на Карен, потому что женат на Шарлотте. И она права: я скупердяй. Я не хочу передавать Шарлотте половину имущества, поэтому отказываюсь разводиться.

– Ты каждый месяц посылаешь ей целое состояние, – отметила Карен. – Ты боишься ее и до сих пор любишь.

– Я плачу ей за то, чтобы она держалась от меня подальше.

– Ты просто напуганная маленькая мышка. Даешь возможность Мэделин, маленькой Мисс Муссолини, управлять своей жизнью.

– Я не даю тебе денег и не могу жениться, но ты же знаешь, я просто обожаю тебя.

Я пыталась вмешаться во время оскорбительных речей Карен, но она постоянно перебивала.

Часто, когда люди приходят на первый сеанс, они выплескивают весь гнев и злобу, а потом, на следующих встречах, успокаиваются, и мы начинаем более продуктивную работу.

Я дала ей возможность выговориться. Очевидно, Карен была неуравновешенной, и я подозревала даже легкую невменяемость. А реакция Дункана – спокойствие и непоколебимость во время грубых высказываний – казалась еще более необычной.

После того как пара покинула офис, я откинулась в кресле. Почему я вообще пустила Карен в офис, когда дала четко понять, что не веду сеансы для семейных пар? Что со мной?

Во время следующей встречи я начала спрашивать Дункана и Карен, почему они выбрали друг друга. Я надеялась, что Карен успокоится, услышав что-нибудь хорошее в свой адрес. Первым я спросила Дункана. Он сказал, что у них отличный секс (Карен закатила глаза), им весело вместе и у них много общих друзей. Я подумала, что Карен разозлится, но вместо этого она сказала:

– Ой, да это просто разговоры.

Потом Дункан рассмеялся и сказал:

– Тебе надо встретиться с Шарлоттой, и ты поймешь, почему все перечисленное так важно для меня.

Я крайне редко проводила супружескую терапию, но Дункан позвонил и попросил о помощи. Он сказал, что его беспокойство связано с тем, что единственной дочери, Мэделин, не разрешается переступать порог дома, она даже на Рождество не может приехать, в то время как дети Карен гостят постоянно. Его это расстраивало – казалось, лишь это омрачало бесконечно жизнерадостную натуру.

– Тяжелый выбор, Ромео, – ответила Карен. – Выбирай! Она или я.

Женщина не собиралась идти на уступки.

Я пыталась перевести сложившуюся ситуацию в другое русло, но, похоже, паре нравилось подобное противостояние. Терапия застопорилась. Я понимала, что все идет в никуда, – это провальное дело о сожительственных нуждах: Дункан давал Карен недостаточно денег, а Карен давала ему недостаточно любви. Однако я не была уверена, что ему нужна настоящая любовь. Он мечтал о той хорошенькой девушке, которую так любил. Дункан хотел вернуть молодость.

Я встретилась с ними еще пару раз – и с каждым сеансом они все более яростно отстаивали свои позиции. Не промелькнуло ни малейшей искорки желания решить проблему. Может, им и не нужна помощь, может, они не знали, что такое настоящие отношения, или у меня недостаточно опыта в качестве семейного психолога. Скорее всего, совокупность факторов сыграла решающую роль. Я поняла, что не слишком хороша в качестве третейской стороны.

Три года спустя, в 2002-м, когда мне было под пятьдесят, для меня наступил период под названием «Быть или не быть». Я решила оставить практику в качестве психолога и начать карьеру писателя. Я слушала чужие истории на протяжении двадцати пяти лет; настало время написать свою. И вот я перебралась из офиса на третий этаж дома, где начала писать мемуары «Слишком близко к водопаду» и два сиквела.

В 2004 году мой отдых от психологической практики был прерван телефонным звонком Дункана Арлингтона, с которым я последний раз виделась шесть лет назад.

Он хотел, чтобы я провела сеанс с его дочерью Мэделин. Так как я уже не вела частую практику, то предложила ему направить дочь к другому психологу, своему коллеге. Дункан начал говорить о том, как сильно я помогла ему в прошлый раз, и в своем классическом стиле спросил об условиях, которые бы поспособствовали моему согласию. Я объяснила, что дело не в деньгах, а в том, что я в буквальном смысле оставила карьеру практикующего психолога. Он сказал:

– Хотите, чтобы ваши книги появились во всех книжных магазинах Торонто?

Я отказалась. Дункан решил попробовать другой подход:

– Хотите, чтобы я выкупил тысячи книг и раздал людям в качестве благотворительности?

Хорошая попытка, но я снова отказалась.

На следующий день я пошла в кофейню рядом с домом, и там был он, сидел один за большим шестиместным столиком. Должно быть, преследовал меня. Он, как мальчишка, покраснел, пригласил меня к себе за столик и рассказал, что Мэделин страдает от тяжело протекающих приступов тревожности. У нее трижды диагностировали рак разного типа, а ей еще нет сорока лет. В это же время, как сказал Дункан, ее мать Шарлотта отрицательно влияет и унижает дочь на каждом шагу.

– Поверьте, Карен по сравнению с Шарлоттой просто мать Тереза.

По всей видимости, Дункан знал: у Карен, с которой он до сих пор жил, был свирепый и жестокий нрав. (Его дочери до сих пор, на протяжении всех этих лет, запрещалось появляться в их доме.)