Кэтрин Гилдинер – Доброе утро, монстр! Хватит ли у тебя смелости вспомнить о своем прошлом? (страница 42)

– Это была та битва, которую вы выиграли, – предположила я.

Затем Алана поделилась ужасным происшествием, связанным с ее любимым котом Тьюрингом. Один раз Алана слишком устала, у нее не было сил имитировать удовольствие во время секса. Он сказал ей не беспокоиться об этом, ведь всем что-то может не нравиться. Алана была шокирована его пониманием. Позже, той же ночью, он взял Алану и ее сестру покататься на машине, сказав, что хочет посмотреть на луну с другой стороны горы.

– Тьюринг, Гретхен и я уселись на переднее сиденье пикапа. Была полночь. Арт держал Тьюринга, который высунул мордочку в окно, и продолжал ехать. Он кинул кота в дорожный знак, как только мы выехали из города. Тьюринг разбился и мгновенно умер, а Арт как ни в чем не бывало продолжил ехать. Я знала, что буду следующей, если в очередной раз расстрою его. Мы с Гретхен просто смотрели вперед на дорогу, пытаясь справиться с нахлынувшими слезами.

– Получается, приходилось притворяться, что вам не нравится то, что на самом деле было важным.

– Именно так. Ему даже не надо было бить меня или кричать.

Для психолога процесс лечения пациента схож с решением загадки.

Когда Алана рассказывала про свое неожиданное решение уйти из университета, я упустила деталь. Хотя у меня уже был опыт работы, предстояло научиться полагаться не только на слова пациента.

Во-первых, я удивилась, что Алана вообще попала в университет. Она рассказала, что выиграла полную стипендию от «Ротари клаб»[29] после подачи эссе на тему «Как изменить мир».

– Откуда мне было знать, как изменить мир? Я, скорее, писала эссе на тему «Избавьтесь от Арта и его дружков, и мир изменится». Возможной причиной, почему я выиграла стипендию, было то, что мало кто знал про эту программу.

Арт думал, будто она выиграла стипендию, потому что все остальные из этого города были слишком тупыми. Я сказала, что Алане не нужны «кассеты», – она настолько глубоко прониклась их содержанием, что начинала верить словам Арта.

Обучаясь в университете, Алана преуспела в литературе, в частности в поэзии. Один из профессоров, будучи уважаемым поэтом, попросил студентов написать собственные стихи. Позже на одной из пар он сказал, что восхитился стихами одной студентки, назвал имя Аланы и попросил прочитать ее один из стихов вслух. Алана окаменела.

– Я думала, он высмеивает меня в стиле Арта, поэтому выбежала из аудитории и больше никогда не возвращалась.

После случившегося у Аланы наблюдалось длительное состояние «ступора», кататонии. Она не помнила, что происходило в тот период времени.

Вместо того чтобы расспросить про забытый промежуток времени, я сфокусировалась на реакции, вызванной похвалой преподавателя.

– Сейчас вы понимаете, что он не собирался унижать вас в стиле Арта?

Женщина выглядела озадаченной, поэтому я перефразировала мысль:

– Оглядываясь назад, вы осознаете, что преподавателю действительно понравился ваш стих?

После долгой паузы она сказала:

– И да, и нет. Часть меня знает, что думать так было полным сумасшествием, но другая часть не хотела вновь ощутить унижение, которое я испытывала годами. Я боялась перейти через эту черту. В то время я была полностью уверена, что профессор – просто еще один Арт.

Мне нужно было помнить: Арт был всем, что знала Алана; у нее не было других взрослых, которые стали бы наставниками.

– В то время вы верили, что преподаватель высмеивал вас, но сейчас ваша интеллектуальная сторона знает, что он не играл с вами, как Арт. А эмоциональная сторона до сих пор не уверена?

– Верно, даже несмотря на то что он в течение года писал, чтобы я связалась с ним. Арт был таким умным и хитрым. Казалось, будто я в коконе, опутанная его сетями. Паутина, из которой невозможно выбраться.

Я попросила привести конкретный пример, когда Алана чувствовала себя в паутине.

– Например, когда мы играли в шахматы. Если я начинала выигрывать, он тут же придумывал новые правила. Из-за них я не могла победить его. Но понимала, что он обманывал меня только тогда, когда играла в шахматы с кем-нибудь другим. Я выигрывала, и казалось, что я жульничаю, ведь новых правил, которые бы мешали выиграть, не появлялось.

Алана еще много рассказала про то, какими хитроумными способами Арт менял правила, чтобы она никогда не смогла обыграть его. Он рушил ту тонкую опору, на которой держалась реальность Аланы. И это продолжалось день за днем, неделя за неделей, год за годом.

Мы разговаривали про то, какую уникальную роль играют родители в жизни детей, оказывая положительное или негативное влияние. Даже одним взглядом они могут повлиять на ребенка. Наши родители говорят, кто мы есть, каково наше место в мире. Каждым словом они неосознанно программируют нас. Но программирование Аланы происходило в буквальном смысле через промывку мозгов.

Она до сих пор слышала эти «кассеты» в голове – и чем дальше уходила от образа жалкой и глупой девочки, который внушил Арт, тем громче становился звук.

– Именно поэтому он буквально оглушает, когда вы пробуете что-то новое, – объяснила я. – Когда пытаетесь подчинить себе реальность, избавиться от запрограммированного Артом мнения о вас, как о глупой ошибке, звук становится громче.

Алана поправила меня:

– Не просто ошибке, а о бездарной лгунье, которая была для него подстилкой. В конце концов, в его глазах я была той, кто лишь вымаливала у него оргазмы. Он игнорировал факт, что сам заставлял меня это делать. Будь у меня работа, где нужно было бы давать людям указания, я бы не смогла выполнять обязанности.

Я напомнила, что она была одним из лучших и незаменимых работников самой известной юридической компании Торонто. Она объяснила, что работает в своем офисе, никто ее не беспокоит. Ей присылают работу, и она ее выполняет. Иногда заходят спросить что-то, она отвечает – не более. Иногда просят лично поприсутствовать на слушании в суде, но она никогда не проявляла желания брать на себя ответственность за других работников, которые использовали подготовленные ею материалы.

– Я не могу предсказать, когда мозг собирается уйти в самоволку. Мне необходимо иметь возможность быстро уйти из зала, наполненного людьми.

Я попросила более точно описывать то, что происходит у нее в голове, когда включаются «кассеты», но Алане было сложно. Она сказала, что иногда просто сильно бледнеет и в течение долгого времени пытается прийти в себя. Женщина описывала это как вегетативное состояние, кататонию – не хотелось, чтобы кто-то видел ее в таком образе. Алана не могла допустить повторения припадков прямо в зале суда; предпочитала тихо работать в офисе и иметь возможность в любой момент сбежать, чтобы прийти в себя.

Алана упоминала про данные припадки примерно раз в неделю. Мне следовало больше изучить их, но я была слишком обеспокоена пониманием сути интеллектуальных игр Арта, в которые он играл с дочерью.

В тот день после ухода пациентки я сделала пару заметок. Я осознала, что, хотя Алана и выглядела внешне спокойной и рассудительной, она привыкла демонстрировать беспристрастие, чтобы защититься от возможных действий Арта. Все, что казалось ему важным для нее, мужчина разрушал и высмеивал. Вне всякого сомнения, она намного более хрупкая, чем казалась. Учитывая трагические события, произошедшие с ней во второй части нашей терапии, я начала считать ее спокойствие маской.

Иногда психологу приходится спрашивать себя, почему он подталкивает пациента в определенном направлении. Я хотела, чтобы Алана реализовала свой талант на работе, но вскоре осознала, что хотела этого больше, чем она сама. Для многих достижения в карьере были важным составляющим общего благополучия, как и для меня важна моя карьера и достижения. Другими словами, я проецировала собственные нужды на Алану. И оказалась обманута ее юмором, сдержанностью, энергетикой. Только тогда я начинала понимать, как сильно она травмирована. Поэтому решила сбавить темп.

За полтора года терапии Алана ни разу не упоминала про мать. Лишь сказала, что она исчезла из ее жизни, когда девочке было три года. Во время сеанса, в преддверии Дня матери, я спросила, что стало с их матерью после того, как она проиграла дело в суде. Монотонным голосом Алана сообщила, что мать переехала в Англию – боялась еще какой-нибудь подставы Арта, знала, что не совладает с его больным разумом и наклонностями. Когда девочке было девять, а Гретхен шесть, мать получила официальное разрешение видеться с дочками один раз в год в течение недели.

Первое описание матери пылало любовью и обожанием: она была лучшей мамой в мире; без детей ее жизнь была адом. Будучи ребенком, Алана идеализировала женщину, хотела находиться рядом, но все же едва помнила ее. Самое яркое воспоминание, связанное с матерью, – когда они прятались от Арта в машине.

По прошествии времени Алана осознала, что предпочла идеализировать мать, чем разрушать мечту реальностью, с которой столкнулась. Фантазия распалась, когда девочки впервые отправились в недельную поездку в Лондон. Мать купила им одинаковые платья и кукол, Алана, вероятно, исполняла роль хорошо воспитанного ребенка, который приехал в качестве туриста. Они посетили Букингемский дворец, ездили на знаменитых лондонских двухэтажных автобусах, посещали исторические памятники, ходили по магазинам. Я спросила про эмоциональную составляющую отношений.