Кэтрин Гилдинер – Доброе утро, монстр! Хватит ли у тебя смелости вспомнить о своем прошлом? (страница 44)

Когда она пошла в садик, Арт дал дочери совет: лучше залечь на дно и не пытаться общаться с кем-то, иначе ее заберут в детский дом и она никогда больше не увидится с сестрой. Из-за этого она боялась оставлять Гретхен одну дома и часто прогуливала школу. Дома много читала и усердно училась, а в классе сдавала пустые листы. Как оказалось, Арт не домогался до Гретхен: он уходил из дома и встречался с дружками. Когда Алана возвращалась, сестренка буквально прилипала к ней. Она редко плакала, но крепко вцеплялась в руку Аланы и никуда не отпускала.

Поразительно, что никто за все двенадцать лет не звонил Арту и не проводил психологическое обследование старшей дочери. Никто в школе не стал выяснять причину частых пропусков. Никто не интересовался, почему Алана приходила в школу в одной и той же грязной одежде, почему Арт постоянно отказывался подписывать согласие на поездки с классом, почему девочка никогда не приносила с собой обед в школу или деньги на еду из столовой. Даже врачи не стали выяснять, почему она с восьми лет принимала противозачаточные таблетки, а половые органы были в таком ужасном состоянии.

Однажды я побывала в аэропорту родного города Аланы – Принс-Руперт. Единственным человеком, которого я встретила возле аэропорта, был какой-то мужчина из администрации города. У него брали интервью для выпуска новостей. Он говорил о том, как много денег вложено в развитие социальных служб. Я не смогла воздержаться от комментария насчет того, что однажды у меня был пациент из Принс-Руперт, в течение восемнадцати лет подвергавшийся насилию, и никто не помог. Он ответил, что в городе высокий уровень безработицы, рыболовство и лесная промышленность находятся в упадке, 40 % населения составляют индейцы. Поэтому, если одна белая девочка ходила в школу, у нее был хотя бы один родитель, место проживания и мало-мальское пропитание, то она не так уж и плохо жила.

Когда я спросила, почему Алана не обращалась за помощью в социальные структуры, она сказала, что это было слишком опасно. Возможно, они бы поверили, но Алана боялась разлуки с Гретхен. Кроме того, некуда было идти, кроме детского дома. Почти четверть века назад проблема домашнего насилия редко обсуждалась. А если бы поверили не ей, а Арту, то с ней могло случиться то же, что с матерью, – он бы навсегда разлучил ее с сестрой. И это в лучшем случае. Она знала, на что Арт способен: он бы убил ее или Гретхен, а мог бы убить обеих каким-нибудь невероятно изобретательным способом. На кону стояла их жизнь.

Но когда Алане исполнилось четырнадцать, она выбралась из клешней Арта. Однажды она шла домой и проходила мимо дома Рейчел, своей одноклассницы, которая сидела на крыльце с мамой. Женщина пригласила Алану зайти к ним на ужин. Девочка согласилась. Ее позвали за стол, та, превозмогая боль, вызванную насильственными действиями Арта, села на край стула. Мама одноклассницы заметила это и спросила Алану, что случилось, – страх на лице девочки вызвал подозрение, женщина поняла, что что-то не так. До нее доходили слухи. Ее муж часто ходил разбираться с шумными вечеринками, которые закатывал Арт с дружками. Все это ей не нравилось. Она позвонила в полицию и сообщила про Арта.

Меньше чем через неделю приехала полиция и застукала Арта, когда он насиловал Алану. Нашли большое количество наркотиков – даже этого было бы достаточно, чтобы посадить его – и огромную коллекцию детской порнографии. Также обнаружили незарегистрированное оружие и увидели в стене дырки от пуль. В доме отсутствовала еда. Везде было грязно и не прибрано. Полиция тут же забрала Алану и Гретхен. С тех пор они никогда не видели Арта.

Гретхен попала под опеку семьи из Германии, у которой была своя пекарня. Ей там нравилось, она помогала выпекать хлеб. Это стало ее профессией; она изучала хлебопечение и кондитерское дело в колледже в Торонто.

Больше проблем возникло с Аланой – ведь она была подростком. Девочка хотела жить поближе к сестре или в интернате, но никак не в приемной семье: боялась, что приемные родители окажутся очередной компанией сумасшедших.

– Даже если бы в интернате и были сумасшедшие надзиратели, они были бы рядом только в течение восьми часов в день. Худшее, что могло произойти, – отсутствие внимания в мою сторону, а это было подобно раю, – объяснила Алана.

В течение следующих трех лет она жила в интернате, недалеко от дома приемной семьи Гретхен. Потом, после того как потерпела неудачу в университете, оставалась рядом с сестрой, пока Гретхен не исполнилось восемнадцать. Они вместе переехали в Торонто.

Несмотря на то что Алана уехала подальше от Арта, в эмоциональном плане он остался рядом. Его щупальца обвили ее мозг и включали «кассеты», наполненные ненавистью.

Жестокие манипуляции заставили ее сомневаться в собственном восприятии. Она была настолько травмирована, что до сих пор было сложно отличать реальность от демонического мира. Это и стало причиной драматичного ухода Аланы из университета. Пришлось закончить обучение.

Прошел второй год терапии, и я начала замечать, какой хрупкой на самом деле была Алана. Она быстро рассказала свою историю, но только сейчас я понимаю, каких потерь это ей стоило. С одной стороны, как я и сказала, она сделала несколько больших шагов вперед, проявила себя на работе, настояв на повышении зарплаты, начала реалистично воспринимать свою мать и осознала, как тяжело ей было воспитывать Гретхен.

Алана была нацелена на то, чтобы сделать «большой скачок». Эту фразу мы позаимствовали у Мао Цзэдуна. Однако в любой план действий вмешиваются непредвиденные ситуации, которые приводят к катастрофе.

Лечение Аланы приобрело форму прогресса – она преодолевала стадии психологического развития. Большинство находятся в определенной последовательности; на преодоление одной ступени у ребенка, например, уходит несколько лет, прежде чем перейти на следующую стадию развития. Удивительно, что они сохранились с древнейших времен и перешли в современный мир. (Нельсон Мандела, например, в автобиографии описывает, как все тринадцатилетние мальчики из его африканского племени начинают жить отдельно в доме для подростков – наглядный пример, как четко обозначается начало нового этапа развития.)

Травма способна замедлить эмоциональное развитие.

Ребенок долго пытается справиться с ней, но у него не хватает сил на эмоциональный рост. Как только у Аланы начали появляться улучшения, как только она стала эмоционально зрелым человеком, женщина начала кругами проходить через все стадии – от младенчества до позднего подросткового возраста – за невероятно короткий промежуток времени. Я не слишком волновалась по этому поводу, так как не была уверена, в какой стадии развития находилась Алана, посещая еженедельные сеансы.

В начале третьего года терапии мы начала обсуждать «детские приступы раздражения», которые проявились лишь недавно при общении с ее партнершей Джейн. Например, Алана ощущала себя слегка смущенной, когда спорила с ней о том, что есть на ужин; иногда даже показательно выкидывала еду в мусорное ведро. (Джейн, которая на двадцать лет старше, просто качала головой и уходила из комнаты.)

Примерно в то же время Алана решила полностью изменить гардероб, купив кучу новой одежды. На мой взгляд, все покупки не особо отличались от ее привычных штанов-карго и фланелевых рубашек. Однако ей казалось, что в новой одежде она выглядит совершенно иначе. Но собственное поведение приводило ее в замешательство.

– Я прямо как мой двухгодовалый племяшка, – отметила она, – который начинает плакать, когда ему не разрешают надеть любимый костюм Супермена зимой вместо зимней куртки.

Я пояснила, что Арт не позволял иметь то, что ей нравилось, и то, что ей хотелось, а наличие выбора – одна из главных составляющих развития личности. Иными словами, Алана проходила через стадию развития под названием «кризис двух лет». Когда ей было два, Арт пытался избавиться от ее матери, а сама Алана сидела запертой в комнате; у нее не было возможности выразить эмоции. Сейчас она наконец-то выучила, что означает концепция «мое». Хотя Алана и прошла стадию «кризис двух лет» слишком поздно, я была рада наблюдать движение вверх по лестнице развития.

Она рассказывала про изменения с неподдельным удивлением:

– Еще я стала шутить на работе и пародировать главу нашего отдела. Он говорит со странной интонацией и часто использует определенные слова. Вместо того чтобы поддержать разговор в непринужденной форме, он говорит: «Могу ли я дополнить кое-что в данное обсуждение?» А вместо «здравствуйте» – «приветствую вас». У меня получается в точности копировать его, я неожиданно для самой себя поняла, что у меня здорово выходит. Это настолько ново для меня. Я никогда не жаждала внимания со стороны окружающих, но мне это даже нравится.

Сейчас она перешла в социальную стадию и хочет общаться с другими; вместо того чтобы прятаться, хочет показать себя.

Шла вторая половина третьего года терапии. Алана продолжала делиться со мной снами, погружаясь в бессознательное, которое часто было связано с ее реальными чувствами. Один из них показался мне достаточно интересным. Алана принесла листочек, на котором этот сон был описан в деталях: