Кэтрин Гилдинер – Доброе утро, монстр! Хватит ли у тебя смелости вспомнить о своем прошлом? (страница 46)

– Чтобы пойти на поправку, требуется немало усилий, – сказала я. – Но видит бог, Алана усердно работала. Она смогла разрушить свои защитные стены, которые мешали ей идти дальше, однако подобные изменения сделали ее уязвимой. Джейн, я не могу рассказать больше.

Она сжала мою руку и выразила понимание. За такой короткий промежуток времени Джейн смогла поразить меня добротой и уравновешенностью. Я видела, как она переживает и заботится об Алане, которую бескорыстно любит. У них за плечами практически десять лет, проведенных вместе.

Алана находилась в реанимации в течение недели, а потом в обычном отделении, пока ее печень не пришла в норму. Джейн сказала, что Алана просила передать свои извинения за беспокойство во внерабочее время. А также оставила инструкции: я больше не должна навещать ее, она оплатит пропущенные сеансы и свяжется со мной, когда будет готова возобновить терапию. Для Аланы было трудно принимать помощь даже после попытки совершения суицида. Я уважала ее личные границы и больше не приезжала.

5

Хлоя

ЧЕРЕЗ ДЕВЯТЬ ДНЕЙ АЛАНУ ВЫПИСАЛИ. Потом она куда-то пропала на три дня. Отчаявшаяся Джейн позвонила, спросила, не знаю ли я, где Алана.

Примерно через два дня после звонка я увидела пропавшую клиентку в комнате ожидания. Она сердито зыркнула на меня.

– Ну что ж, привет, незнакомка, – поздоровалась я.

Только чуть позже я поняла, как иронично звучало приветствие.

Она пожала плечами, будто я была навязчивым консультантом в магазине, прошла мимо меня в офис, даже не взглянув. Алана уселась в кресло и сказала:

– Ну и что?

Когда я начала расспрашивать ее про попытку суицида, она рявкнула:

– А как, черт возьми, я должна избавиться от бессмысленных отношений? Я же вам огромные бабки плачу, вот вы мне и скажите!

Я была обескуражена нехарактерной грубостью. Когда упомянула нашу встречу с Джейн в больнице, она возмутилась:

– Что вы делали в больнице? В реанимацию пускают только родственников. Вы не моя мать.

Я молчала, пытаясь понять, повредился ли ее мозг после случившегося, или она пьяна. Резкий тон голоса был абсолютно незнаком.

Наконец я спросила:

– Где вы были?

– Честно говоря, не знаю. Я как-то оказалась на ступеньках «Харт хауса», – ответила она, упомянув название места для отдыха и развлечений при университете, которое располагалось в соседнем доме от моего офиса.

– Я пришла сюда, чтобы выпить чашечку кофе, но, видимо, он мне не полагается, – продолжала язвить Алана.

Я сделала ей чай, а пока она пила, поведала про беспокойство со стороны Джейн.

– Каждый гребаный разговор про Джейн, – со злобой произнесла пациентка. – Она вцепилась в меня мертвой хваткой. Такая же чокнутая, как и я. Мне еще тридцати нет, я не хочу быть с полуженщиной-полумужчиной. К черту. Я хочу девушку с большими сиськами, вот и все, черт возьми!

Сказать, что я была ошеломлена, – ничего не сказать. Это не Алана. Грубый тон, злость, вульгарность выражений – все это неправильно. Она резко повернулась и спросила:

– Почему все связано с Джейн, Джейн и только с Джейн? Я сказала ей, что мы расстаемся, а она, что хочет умереть, что не выдержит расставания. Ты хотела смерти, Джейн, я покажу тебе гребаную смерть. Потом я проглотила таблетки. Этого было достаточно? Нет. Она продолжила успокаивать меня, докучать. Меня уже тошнит от ее доброты. Она прямо-таки святоша какая-то. Я хочу сбежать уже от нее, – сказала Алана раздраженным и злобным тоном. – Да она даже домой пришла не вовремя. Она пришла слишком рано. Доктор сказал, что еще пару часов, и я бы умерла.

– Она не дала вам умереть. Как эгоистично, – произнесла я невозмутимым тоном.

– Ага, она пытается контролировать мою жизнь. Как сказал французский философ Сартр: «Жить или умереть – вот истинный жизненный выбор».

Я решила проигнорировать это философское отступление. Мы теряли нить обсуждения психологической проблемы. Я спросила, беспокоился ли кто-нибудь еще. Она сказала, что звонил начальник.

– Я послала его.

Когда я навещала Алану в больнице, то заметила, что в палате стоял огромный букет цветов и корзинка с фруктами. Скорее всего, начальство и отправило эти подарки.

Алана продолжила выплескивать гнев:

– Кстати говоря, я хотела сказать вам кое-что насчет журналов в комнате ожидания. Не думаете ли вы, что статьи в журналах The New Yorker, The Atlantic, Harper’s, которые лежат у вас на столике, слишком длинные, их не успевают дочитать, пока ждут сеанса? Или вы просто хотели показаться умной для клиентов? Это не работает, если что.

Позже я заметила, что страничка с одной статьей из журнала была вырвана.

– Вы сегодня не в настроении?

– Все в порядке с моим настроением.

Стало понятно, сегодня Алана – подросток. Только они могут говорить таким примитивным способом, отрицая очевидные вещи. Я ничего не ответила. Она наконец сказала:

– Да уж, ваши сеансы – бесполезная чушь. – И быстро вышла из офиса.

Перед уходом домой я написала следующую заметку:

Я знаю, что разговаривала сегодня не с Аланой. Это была не ее походка, не ее голос, не ее личность. Она вела себя агрессивно и грубо. Это другая Алана. Казалось, что она не знала, где находится мой офис. Кроме того, она не заплатила. Алана всегда оставляла чеки и спокойно выходила из офиса, не тревожа других клиентов. Эта личность буквально вылетела из кабинета и громко хлопнула дверью. Следует обсудить происходящее с Аланой и спросить настоящее имя, ведь я уверена, что разговаривала не с ней, а с кем-то другим.

Впервые я начала думать, что, возможно, столкнулась с диссоциативным расстройством личности. Я решила еще раз тщательно пройтись по «истории болезни». Проблема заключалась в том, что Алана воспитывалась таким образом, что, будучи ребенком, никогда не показывала настоящих чувств. Если пациентка как-то косвенно намекала мне на наличие других личностей, эти намеки были настолько тонкими, что я упустила их.

Сейчас у нее появилась новая личность – кто-то, кто ходит и разговаривает совершенно по-другому и не помнит, где находится офис, – мне нужно более точно установить диагноз.

Я определила для себя три приоритетные задачи. Во-первых, мне нужно узнать как можно больше про диссоциативное расстройство личности. Во-вторых, тщательно разобрать все записи, которые я вела на протяжении трех лет терапии, попытаться найти то, что косвенно пыталась сказать Алана. В-третьих, когда достаточно подготовлюсь, нужно расположить Алану на разговор и осторожно спросить, с кем я разговаривала на прошлом сеансе.

Я прочитала все, что я могла, по данной проблеме и консультировалась со специалистами из Англии и Техаса. Я рассказала им, что Алана более десяти лет подвергалась физическому и эмоциональному насилию. Они согласились, что этого достаточно, чтобы идентифицировать диссоциативное расстройство личности. Один из коллег спросил, обладает ли женщина высоким уровнем интеллекта и креативности. Я сказала, что да. Коллега рассказала, что на практике сталкивалась с подобным: ее пациент, страдающий диссоциативным расстройством личности, обладал теми же качествами.

Термин «диссоциативное расстройство личности» в отличие от старого «синдрома множественной личности», который использовался до 1994 года, более точно описывает психическое состояние Аланы. Сущность синдрома основывается на том, что у человека существует несколько личностей, а сущность расстройства отличается – фрагменты главной личности иногда проявляются. И пока у главной отсутствуют какие-то жизненные навыки – как, например, умение постоять за себя, выражать гнев или сексуальное желание – новые личности буду появляться в качестве возмещения отсутствующих черт характера.

Это очень сложное расстройство. После того как я прочитала несколько книг, посмотрела все существующие видеозаписи и проконсультировалась с экспертами, я пришла к выводу, что на возникновение расстройства влияет несколько факторов. У пациента должно наблюдаться сложное ПТСР, как у Дэнни – это означает, что пациент в течение долгого времени подвергался физическому, сексуальному и эмоциональному насилию. В то же время пациент должен обладать природной стойкостью воли и приспособляемостью. Все это в совокупности с хорошей памятью, изобретательностью и высоким уровнем IQ. Такая необычная комбинация встречается достаточно редко. Диссоциативное расстройство личности – это изощренный способ вынести невыносимое, способ защиты разума для сохранения большей части себя.

Я перечитала все записи, которые велись во время терапии, пытаясь найти то, что могла упустить. Наконец обнаружила письмо, которое Алана как-то раз отправила мне: на шести страницах сравнивала свой мозг с компьютером. Она придумывала названия всем рукописным работам – эту назвала «Лучше держать их в клетке». Я прочитала заголовок вслух и только сейчас поняла: это было предзнаменованием, предупреждением, которое я упустила.

Алана знала, что использует другие личности, но они всегда были под ее контролем. Она сравнивала свой мозг с оперативной системой компьютера, который мог одновременно запускать несколько программ. Ими и были остальные личности. Например, когда не хотела появляться в суде на слушании дела, она выпускала одну из личностей, которая могла противостоять юристам и отказаться идти на слушание. Никто и подумать не мог, что это не настоящая Алана. Только когда я перечитала письмо, я поняла, что имела в виду клиентка: она больше не могла контролировать другие личности.