Кэтрин Гилдинер – Доброе утро, монстр! Хватит ли у тебя смелости вспомнить о своем прошлом? (страница 43)
– Я едва знала ее. Мы не виделись с тех пор, как мне было три года. Тогда уже было девять или десять и приходилось носить дурацкое платье и чулки с рюшами.
– Но вы так и не ответили на вопрос. Хорошо ли было проводить время с матерью?
Вместо ответа последовала история, суть которой можно было расценивать как однозначный ответ. Когда мать спросила, почему девочки такие болезненно худые, Алана объяснила, что Арт почти их не кормит.
– Мать заплакала и спросила: «Я надеюсь, это неправда. Алана, это же ложь, да ведь?» Конечно, она знала, что это правда. Она жила с Артом и знала, каким психом он был. Ей было тяжело это осознать, больно слышать это от нас.
Поэтому Алана сказала, что пошутила, это сущая неправда, что вызвало недоумение со стороны Гретхен.
– Было сложно притворяться счастливыми девочками в накрахмаленных платьях, гуляющими по улочкам Лондона за ручку.
Десятилетней девочке пришлось исполнять две абсолютно разные роли. С Артом приходилось вести себя так, чтобы он думал, будто является прекрасным любовником; с мамой – роль невинной девочки. Не было места для настоящей.
Она посмотрела на меня пустыми глазами, пытаясь защитить мать:
– Не вините ее. Арт был придурком. Она проиграла битву, пришлось оставить маленьких дочурок педофилу. Это, должно быть, мучительно.
И рассказала, как мать годами боролась с Артом, пытаясь отстоять свое право на опеку, пока не закончились деньги.
– Но она никогда не забывала про нас.
Я не могу представить ужасней пытки – оставить детей педофилу. Однако надеялась узнать про эмоциональную реакцию настоящей Аланы. Неважно, как сильно мать хотела и пыталась вернуть дочерей, эмоционально Алана так и осталась брошенным ребенком.
– Сложно отрицать свою боль, особенно когда тебя постоянно накачивают наркотиками, не кормят, издеваются и насилуют, – сказала я. – А ко всему прочему еще и мать дала понять, что не выдержит такой тяжелой правды.
– Она делала все, что могла, – возразила Алана. – Да и какой смысл слушать про все это, если ты ничего не можешь изменить?
И продолжила объяснять, что мать жила в детском доме, ее саму били, она сбежала в подростковом возрасте, в четырнадцать лет у нее уже был привод в полицию за проституцию. Почему мать выбрала Арта: привыкла к насилию, его поведение казалось нормальным. В суде она не смогла конкурировать с Артом, у которого было высшее образование и, на тот момент, перспективная работа.
Я подозревала, что на бессознательном уровне Алана очень злилась на мать, но не была готова осознать это.
Психологическое чувство брошенности у ребенка не основывается на логических причинах.
Ребенок ощущает злость, когда остается брошенным даже по причине смерти родителя. Вины взрослых нет, но легче от этого не становится.
На следующий день Алана рассказала про один из снов под названием «Пауки и вода». Он описывал жизнь Аланы и ее мысли после обсуждения последней темы.
События разворачивались в родном городе. Она шла по давно известным дорогам. Все дома внутри были затоплены, через окна было видно, что там плавают дети. Наконец добралась до своего дома – он не был затоплен, но выглядел грязным и заброшенным. Алана зашла в свою комнату, на старой кровати сидела девочка. Алана посмотрела на потолок. Над кроватью свисали сотни маленьких пауков. Девочка не выглядела взволнованной, она настаивала, чтобы Алана покормила пауков. Та взяла тарелку и дала им еды. Потом девочка вылезла из дома через окно, а Алана оказалась в магазине, где потолок был настолько низким, что пришлось идти, согнувшись в три погибели. Внутри стояла женщина, которая выглядела как сумасшедшая – она была одета в клоунскую одежду: подтяжки, рубашку свободного кроя и огромные красные штаны в крапинку. На руках у нее был ребенок, который кричал во все горло. Сумасшедшая тут же скрылась, как только передала его Алане. Сон закончился тем, что Алана пыталась успокоить малыша.
На следующем сеансе я попросила ее назвать ассоциации с тем, что она видела во сне. Потоп, как сказала Алана, был трюком Арта: он создал иллюзию, что их дом не затоплен, чтобы заманить ее туда. Пауки тоже были связаны с Артом – они были везде и жутко пугали, как и сам Арт. Он постоянно притворялся пауком, когда узнал, что Алана боится их до смерти.
– Даже приносил домой, клал ко мне на кровать и говорил: «Попалась!» Та девочка – это я. Я была искусным обманщиком и, как воришка, пробралась в окно, зная, что другого пути выбраться из дома нет. Мне пришлось кормить всех пауков – подкармливать все ужасные деяния Арта, которые наполняли дом. В тот момент я испытывала страх, подобный тому, который испытывала, спускаясь каждое утро вниз на завтрак.
Алана не могла понять, кем была та сумасшедшая женщина из магазина. Я попросила вспомнить кого-нибудь, у кого были такие же подтяжки или рубашка. Она подняла бровь, вспомнив что-то. У матери была аналогичная рубашка. Она носила ее на Рождество.
Очевидно, мать была той сумасшедшей, которая оставила Алане ребенка – Гретхен. Тот магазин был маленьким, с низким потолком – Алане пришлось идти согнувшись, что означало трудности в воспитании сестры. Но ей удалось это сделать.
– В реальной жизни не магазин был маленьким, а я. Я ведь и понятия не имела о том, как заботиться о детях.
Она села и на момент задумалась.
– Обсуждения матери на прошлой неделе стали причиной ее появления в моем сне. В реальной жизни она не была сумасшедшей. Почему же во сне предстала передо мной в таком образе?
Я объяснила, что во сне мы видим картинки, конкретно отображающие наши эмоции. Сны показывают изображения, неразрывно связанные с бессознательным. В данном случае рубашка стала неким проводником. Мать Аланы была не способна справиться с Артом, поэтому обрамлена в образ сумасшедшей и некомпетентной (во сне даже носила клоунский наряд).
– Впервые во сне вы осознали, как тяжело для девочки дошкольного возраста быть мамой.
Как только руки Аланы начали покрываться красными пятнами, я уверила ее в том, что злиться на мать – это нормально; она сама скрывала от себя истинные эмоции.
Дети, на которых в слишком раннем возрасте возложили ответственность, которую те еще не готовы нести, не могут принять факт слишком юного возраста. Лора, которая осталась одна в лесу с сестрой и братом, сконцентрировалась на провале в качестве родителя и почти не обращала внимания на то, что ее бросили. В этом плане у Аланы сложилась похожая ситуация. Вместо того чтобы похвалить себя за то, что она с трех лет воспитывала младшую сестру Гретхен, она беспокоилась за пропуски в школе.
Дети, которые подвергались насилию, часто обладают чрезмерной бдительностью. Они научились распознавать опасность – от этого зависела их жизнь. На одном из приемов Алана рассказала про ситуацию на работе. На ресепшен подошел раздраженный мужчина и попросил позвать одного из юристов компании. Как оказалось, он проиграл дело по опекунству над детьми после развода и собирался убить юриста супруги. Никто не почувствовал опасности – за исключением Аланы, сразу же приметившей этого мужчину в заполненной клиентами комнате ожидания. Она позвала охрану и вызвала полицию. У мужчины нашли оружие, все здание эвакуировали.
Алана объяснила, что обладает шестым чувством, которое работает как радар, определяющий психов.
– Те, кто подвергались насилию в детстве, похожи на ищеек, – объяснила она. – Они сканируют окружающую среду в поиске подозрительного. Если ты этого не сделаешь, ты труп.
Она могла определять опасность, как Дэнни, способный определить воров по пути следования маршруту. Оба жили с хищниками. Алана рассказала, что Арт часто наставлял ружье на нее и Гретхен, когда напивался или был под кокаином, говорил, чтобы они встали у стенки и молили о пощаде.
– Та стена вся была в дырках от пуль. Когда он засыпал, мы накрывали его одеялом и убирали ружье подальше.
– Задумывались ли вы когда-нибудь о том, чтобы застрелить Арта из этого ружья? Особенно в подростковом возрасте? – спросила я.
– Конечно. Я представляла, как убиваю его, играя в видеоигры. И до сих пор представляю. Потому-то я так хорошо в них и играю. Но я решила, что оно не стоит моего пожизненного заключения. Я бы стала не лучше его самого.
– Вы были на войне и сражались за свое здравомыслие, – сказала я, покачав головой. – Убийство Арта, должно быть, было тем еще соблазном.
Позже Алана сказала, что тот момент стал ключевой точкой нашей терапии. По выражению моего лица она поняла, что я говорю эти слова искренне. До этого женщина воспринимала сочувствие как лицемерие, но в моем случае это часть работы. Когда я намекнула, что Арт заслужил смерти и она была бы полностью оправдана за содеянное, клиентка поняла, что я – на ее стороне.
Очевидно, спрашивать, почему она не убила отца, не было проявлением моего профессионализма. Однако это был мой способ сказать, что я понимаю ее чувства, злость, которую Алана испытывала. Эта злость порой затмевала разум, не давала заметить ей солнечный свет. Она увидела отражение своей злости в моих глазах.
4
В клетке
ХОТЯ АЛАНА И ХОТЕЛА УБИТЬ АРТА, она сбежала, не причинив ему вреда. И, будто в сказке, кое-кто пришел на выручку. Чтобы лучше понять, о чем идет речь, давайте обратим внимание на взаимодействие Аланы с внешним миром.