Кэтрин Гилдинер – Доброе утро, монстр! Хватит ли у тебя смелости вспомнить о своем прошлом? (страница 40)
– Я сделаю все, что смогу.
Как итог, Алана никогда не сможет иметь детей. Лечащий врач подтвердил эту информацию.
Ко всему прочему, с восьми лет она принимала противозачаточные таблетки. В первый раз Арт просто дал ей их и сказал: «Выпей». Алана выпила всю упаковку зараз. Позже она поняла, что нужно пить по одной в день. Когда в тринадцатилетнем возрасте пришла к гинекологу из-за кровотечений, тот спросил, как долго она принимает противозачаточные. И даже не удосужился уточнить, почему ребенок с восьми лет на препарате.
Я была в шоке от того, что явные сигналы физического и психологического насилия не заинтересовали ни школьных работников, ни врачей, которые не вмешались в происходящее.
Алана будто стала невидимой.
До того как начать жить с бабушкой и дедушкой, девочка не знала, как функционирует внешний мир. У них не было ни телевизора, ни соседей поблизости с их деревенским домом, даже запрещалось разговаривать с кем-нибудь в школе.
– Арт и его больные дружки из фан-клуба Теда Банди были единственным представлением о внешнем мире, – сказала женщина. – На их примере я видела, что такое обычная земная жизнь.
Дом бабушки оказался дверью в другую, наполненную ужасами и фанатизмом, реальность.
– Церковь и церковные завтраки, на которых людям внушали мысли про потерянные моральные устои.
Когда Алана впервые оказалась там, она не знала, что такое «сексуальность»; не догадывалась, что сделанное Артом является чем-то связанным с этим понятием. Однако, находясь на службах с бабушкой, у нее возникло легкое подозрение, что это что-то отвратительное. В церкви взрослые говорили о зле, которое несет сексуальность. Девочка осознала, что отец нарушил табу и она тоже вовлечена в нечто омерзительное. Представьте малышку, которая вдруг осознала: Арт заставлял ее делать то, что считается настолько гнусным, что она может быть навсегда изгнана из «Царствия Господня».
– Я не знала, кто такой Бог, но он чертовски лучше Арта и бабушки. Да кто угодно был бы лучше. Мне нравилось, что Бог принимает всех в свое Царствие. Но я была так убита горем, когда осознала, что меня туда никогда не примут, что бы я ни делала.
Это случилось в то время, когда у нее появилась первая галлюцинация, связанная с искажением тела. Бабушка настаивала, чтобы она носила отутюженные хлопковые платья каждый день. Алана начала верить в то, что все видят ее огромные гениталии. Казалось, они пульсировали, наливались кровью, становились огромными и красными, их было видно из-под платья, и они свисали практически до пола. В то время она почти жила в бессознательном. (Кататония – это состояние ступора, сопровождающееся преобладанием бессознательного – почти как спячка у животных.) Она сидела в кресле весь день и не хотела вставать, чтобы люди не увидели ее гигантские гениталии, отказывалась ходить в школу – никто не мог ее заставить.
Надеясь найти хотя бы один островок доброты в море жестокости, я спросила, было ли что-нибудь хорошее, пока она жила с бабушкой и дедушкой. Алана долго думала.
– Однажды дедушка, который никогда не вставал с кресла, за исключением похода в церковь, тихо, даже не глядя на меня, дал мне комикс из газеты.
Ее глаза наполнились слезами, на выдохе она произнесла:
– До сих пор помню почти каждую линию тех рисунков, каждую фразу героев.
Она закрыла глаза, улыбнулась и добавила:
– Даже помню запах той газеты.
Бабушка заставляла Алану спать в гараже, зимой давала спальный мешок. Даже с малых лет девочке больше нравилось сидеть одной в гараже и играть с инструментами, которые там лежали, пока сестра убиралась в доме. По ночам было очень холодно, она соорудила кровать из решетки для барбекю и ковриков для машины.
Арт никогда не навещал их. Он забрал девочек лишь после того, как его выгнали с работы и запретили въезд в город. В следующий раз, когда он насиловал Алану, ему не понравились изувеченные его матерью гениталии девочки. Однако это не остановило мужчину. Алана рассказала, что по ощущениям было похоже, будто в нее втыкали раскаленное железо: так больно, что она чуть не упала в обморок.
Из-за случившегося Алана решила покончить жизнь самоубийством. Она пошла на берег реки Скины, легла на камень и надеялась, что ее унесет куда-нибудь течением. Она помнила свои мысли о том, что не сможет терпеть подобные вещи, она была настолько вымотанной, что не могла даже руку поднять. Алана не выдержала бы еще один день пыток. Став старше – ей исполнилось восемь лет, – она чувствовала не только смятение, боль, безысходность и одиночество. После проживания в бабушкином доме в спектр чувств добавились вина и стыд. Она провела всю ночь, лежа на камне. Когда проснулась, ноги не двигались: началась гипотермия (переохлаждение). Алана осознала, что начала умирать.
Я решила сделать паузу и поразмышлять о случившемся. Я была уверена, что это один из самых важных моментов в жизни Аланы. Ей предстояло решить – жить или умереть. Многие люди проходят через подобное в прямом или метафорическом смысле. Сложившаяся ситуация напомнила мне монолог Гамлета из известнейшего произведения зарубежной литературы:
Любой, у кого появляются мысли о суициде, должен решить: быть или не быть. Иногда наступают времена, когда приходится принять решение о том, чтобы оставить все как есть или изменить. Должны ли мы остаться рабами безопасности и привычной рутины или изменить жизнь, сделать ее такой, какой представляем? Изменения могут понести за собой риск, тревожность и трудности. Мы все можем стать либо героями, либо трусами в своей же истории, в зависимости от принятого решения. В тот момент на камне Алана, как и Гамлет, должна была решить: бороться ли ей луком и стрелами со своей судьбой-злодейкой?
В книге «Сказать жизни „Да!“»[28] австрийский психиатр Виктор Франкл пишет о схожей дилемме, с которой столкнулся, находясь в концентрационном лагере нацистов. Франкл выделил три психологические реакции, испытываемые заключенными. Сначала – шок, затем – апатия, и в конце – деперсонализация или моральная деформация. Автор выделяет тот факт, что лишь те, кто сохранил в жизни
Хоть Алану и поджидала «судьба-злодейка», а лук и стрелы были не острее столовых приборов, у нее оставалась свобода выбора. Как писал Франкл, «мы должны находить смысл в своих страданиях». Он цитировал Ницше, который говорил про это по-своему: «Тот, у кого есть ради чего жить, может перенести почти все, что угодно».
Восьмилетняя Алана, полузамерзшая, лежавшая на камне, никогда не слышала про Франкла или Ницше – однако ее «кризис» идеально подходил под описанное этими людьми. Алана думала, через что предстоит пройти Гретхен, если она потеряет старшую сестру. Малышка и так страдала от наркомана Арта, да и по своей природе была более ранимой. Алана знала, что была как мать для Гретхен и единственным человеком между ней и Артом. Он выбрал ее для сексуальных утех; если старшая умрет, Гретхен станет следующей жертвой. Алана решила, что суицид будет эгоистичным актом, – она должна жить ради сестры.
Девочка попыталась встать, чтобы пойти домой, но ноги были слишком слабы. Алана дождалась расцвета, когда солнце осветило ее лучами. Поначалу пришлось ползти – руки заработали быстрее, чем ноги. Никто даже не спросил, где она была все это время.
Материнский инстинкт характеризуется самоотверженностью и помог Алане подняться с камня.
– Это был самый мой скверный поступок, – поделилась Алана. – Я чувствовала себя просто ужасно от того, что появились мысли бросить сестру. Да и мне было бы слишком грустно без Тьюринга.
Это любимый кот Аланы, самое постоянное, что было в ее жизни. Имена обоих были выбраны в честь Алана Тьюринга, английского математика, который считается отцом-создателем компьютера и информатики. Иронично, что у него, идола Аланы, тоже была трудная жизнь. Его уличили в «грубой непристойности» – в Англии в те времена гомосексуальный половой акт приравнивался к преступлению, – в суде его заставили выбирать между тюремным сроком или химической кастрацией. В 1954 году он, в возрасте сорока одного года, покончил жизнь самоубийством.
Я пыталась переубедить Алану, что нет ничего постыдного в ее действиях.
– Вы герой. Вы вели военные действия на протяжении всего детства, но несмотря ни на что просыпались по утрам, сохраняя трезвость ума. Вы спасли сестру от того, через что вам пришлось пройти. Вы самый храбрый человек из всех, кого я когда-либо встречала.
Должна быть какая-то премия или награда для таких детей, как она. Я была настолько уверена в своих словах, что не заметила, как на эмоциях повысила голос.
Во второй раз за все время терапии Алана показала свои настоящие эмоции. Ее глаза наполнились слезами, и она спросила, действительно ли я говорю правду.