Кэтрин Гилдинер – Доброе утро, монстр! Хватит ли у тебя смелости вспомнить о своем прошлом? (страница 27)

Первое, что случилось: Дэнни разделили с сестрой. Он видел, как два священника в рясах, «которые выглядели, как черные медведи», оттаскивали ее к другому зданию, пока она кричала его имя.

Второе происшествие, повергшее мальчика в шок, – ему обрезали длинные волосы. И тогда, и сейчас индейцы воспринимают их как физический показатель своего духовного «Я». Во многих племенах отрезают волосы, когда кто-то в семье умирает. Другие верят, что волосы – это нервные окончания, необходимые для получения информации из общества, как кошачьи усы. В племени Дэнни считали, что обрезание волос – высмеивание себя за нарушение правил или публичное унижение за что-то, что считается неправильным. Дэнни не понимал, что за преступление совершил.

Всем раздали форму и присвоили номера. До восемнадцати лет он числился под номером «78». Никто не поверил, что ему пять или шесть лет – Дэнни был высоким для своего возраста, – поэтому поместили в комнату с восьми- и девятилетними мальчиками. Думая, что через несколько дней родители придут забрать его, он украдкой смотрел в окно.

– Мне казалось, я несколько раз видел отца, курящего трубку, – сказал он, – но, думаю, я это просто выдумал и представил.

В первый день в школе им сказали, что быть «индейцем» или «дикарем» (эти термины были взаимозаменяемы) – это плохо, и после окончания школы они больше не будут индейцами, а станут канадцами, говорящими на английском языке. Дэнни не говорил по-английски, однако понял, что «коренные жители – плохие». Он упустил ту часть, где им запретили говорить на языке кри.

Во время второй недели в школе, играя в догонялки с мальчиками под наблюдением священника, Дэнни пробежал через все поле и увидел за изгородью сестру. Он выразил первую эмоцию за все время терапии, сказав:

– Я был так счастлив, меня трясло, я побежал в ее сторону, крича слово «таниси» – что означает «привет» на языке кри. Священник поймал меня за руку, остановил, но я сопротивлялся. Перед глазами остальных мальчишек меня избили кнутом, сделанным из старой лошадиной гривы, с металлическим креплением посередине. И сказали, что с этих пор мне запрещается говорить на языке индейцев.

В это время сестра стояла, беззащитная, у ворот и плакала.

– Я продолжал кричать: «Нимиси» – что означает «старшая сестра». Священник, посчитавший, что Дэнни выражает публичный протест, избил мальчика так сильно, что тот несколько дней пролежал в больнице.

– Мне было плохо от того, что сестра увидела то кровавое месиво с другой стороны изгороди. Ей было грустно.

И замолчал.

– За все двенадцать лет, которые я провел там, я больше ни слова не сказал на кри. Я забыл родной язык. Я больше не смог бы поговорить с родителями.

Я представила своих сыновей-близнецов, которым было по семь лет, стараясь вообразить, как их забирают, а потом говорят, что английский язык – это язык дикарей, они – плохие люди, которым нужно забыть свою культуру и стать частью другого этноса. А если бы они попытались сказать «привет» младшему девятилетнему брату, их бы избили до полусмерти? Это просто ужасно. Лишь одна мысль разрывала мое сердце на маленькие кусочки.

Чтобы построить доверительные отношения с Дэнни, пришлось потратить целый год. Оглядываясь назад на то, как он общался с другими белыми, я, если честно, удивлена, что это вообще произошло.

Единственная вещь, которая помогла выжить Дэнни эмоционально, – хорошее воспитание, полученное до пяти лет. Неважно, что случилось бы с ним после, у него, в конце концов, был крепкий фундамент. Однако он был настолько травмирован похищением из семьи и жестокостью, которой подвергался после, что эмоции будто замерзли под толщей снега. Это было его способом самосохранения, который, однако, не позволял скорбеть по умершей жене и ребенку.

В течение первого года самой важной вещью, которую мне сказал Дэнни, было то, что он мог «жить без радости».

Моей работой было восстановление его возможности получать радость от жизни – даже зная, что вместе с ней придет и печаль. За всю жизнь он испытал столько печали и горя, что восстановление должно было проходить с подходящей для него скоростью. Для Дэнни терапия – это медленное таяние глубоких снегов.

3

Спусковой крючок

НА ВТОРОЙ ГОД ТЕРАПИИ я поняла, как общаться с Дэнни. Один из индейцев-целителей сказал мне:

– Не дави на него, просто разговаривай.

Я нашла наилучший способ ведения терапии – задавать безобидные вопросы, которые при желании смогут привести его к более глубокому пониманию той или иной психологической сферы.

Если бы я задавала прямые психологические вопросы, он мог бы закрыться и замолчать на целые полгода. Как однажды заметил Дэнни: «У индейцев есть собственный путь и свое восприятие времени».

Как-то на сеансе я спросила о его школьных годах. Он сказал, что окончил школу «как белый человек», изо всех сил пытаясь делать все, чтобы стать белым. Он принял внушаемую идеологию: индейцы – плохие.

– Почему монахини, священники и все другие делали это с нами? Мы были католической семьей. Я верил в монахинь и священников.

Потом добавил:

– Абсолютно все в школе придерживались мыслей, что индейцы плохие.

В возрасте пяти лет он был самым младшим среди детей, но никто не помогал ему и не утешал.

– Всем было велено не лезть в чужие дела, все это и делали. Однажды я проснулся, а ребенок на соседней кровати был мертв. Я боялся сказать об этом, они могли подумать, будто я его убил. Когда он не появился на завтраке – до сих пор помню его номер «122», – они нашли его мертвым. Через час тело исчезло. Никто не сказал ни слова.

Проводя исследование на тему школ-интернатов, я нашла документ 1907 года, в котором говорилось, что 24 % детей индейцев умирало в тех самых школах (в сумме 42 %, если считать погибавших по возвращении домой из-за тяжелых болезней). Они умирали от туберкулеза, истощения и пренебрежительного отношения. Многие просто исчезали, а родителям ничего не сообщали. В 2015 году Комиссия по установлению истины и примирению сообщила, что в тех заведениях умерло примерно от четырех до шести тысяч детей. Количество, возможно, намного выше, поскольку многие просто пропадали без вести. За 150 лет умерло более 150 тысяч детей. Рейтинг смертности был очень высок, поэтому школы-интернаты закрыли.

Дэнни делал успехи в обучении, у него никогда не возникало проблем.

– Мне было жалко мальчиков, у которых не получалось делать все как у белых; их жизнь была настоящим адом.

Если они не могли выучить таблицу умножения, их выкидывали зимой на улицу без теплой одежды – просто в одних мешках для мусора. Дэнни выделяли за успехи и достижения сразу в нескольких областях, но это очень смущало и казалось унизительным.

Часть представителей этноса индейцев не обладают духом соперничества и не выставляют напоказ достижения: это заставляет других чувствовать себя плохо. Нормально быть в хоккейной команде, но восхваление одной может обидеть другую. В статье «Этика и правила поведения индейцев» доктор Брант писал: «Это отсутствие сопернического духа просачивается и в повседневную жизнь, несмотря на тот факт, что часто работодатели рассматривают данную черту как отсутствие инициативности и амбиций». Даже достигнув успехов в учебе, Дэнни казалось, что он едва ли достоин. Да и в конце концов, те, кто хвалил его за «достижения», были теми же людьми, кто морил его голодом (к концу первого года обучения он стал выше, но похудел практически на половину изначального веса), кто издевался над ним, забрал его от родителей и держал в заточении.

Насчет этого Дэнни сказал:

– Вы понимаете, что эта похвала не была для меня знаком чести и хорошей репутации?

Я была рада, что он начал разговаривать со мной спустя год терапии и был заинтересован в том, чтобы я понимала каждую деталь. К тому времени я уже осознала, что у Дэнни очень хорошо работал «детектор лжи». Я должна была быть максимально откровенной и честной, поэтому ответила:

– Да, понимаю, но была ли хотя бы одна капля в их похвале, которая заставляла вас гордиться собой?

Он выглядел расстроенным.

– Я имею в виду, что с течением многих лет разве вы не начали хотя бы частично верить в систему наград белых людей, ведь это все, что у вас было?

Дэнни сказал, что ему никогда не нравилось в школе, хотелось сбежать.

– Я знаю, что я был заключенным, все должно было так и остаться. Я не хотел быть рядом с теми людьми.

Он молча сидел минут пятнадцать, а потом добавил:

– Но не всегда было так. Мне нравилось ухаживать за животными, кормить их и разводить. Однажды меня с моей свинкой даже отправили на выставку. Я очень гордился, что получил ленточку, тем более это не было связано со школой.

У Дэнни был свой подход к животным, будучи подростком, он стал главой сельского хозяйства в школе.

– Еще мне нравилось заниматься земледелием и выращивать овощи. У меня есть свои секреты.

– Какие, например?

– Я грею воду на солнце в ведрах весной, а потом поливаю томаты в теплице – они всегда вырастают самыми первыми.

Когда я спросила, откуда он выучил все это, Дэнни замешкался.

– В школе был священник, который научил меня.

На протяжении следующих тридцати минут Дэнни молчал. Он сидел, глядя в окно. Даже моргать стал реже.

Вернувшись через неделю, он сел в кресло и сказал: