Кетлин Mooncharmer – Стереть тебя из себя (страница 6)

«Готовим выставку. Уже сегодня в 19:00. Вино, искусство и немного магии.»

Слова – как фон, как шелест. Но картинка – зацепила. Внутри все сжалось.

В кадре – мелькнула фигура. Нечетко. На фоне. Полупрофиль. Пепельные волосы. Рассеянный свет. Движение плеча, будто от глубокой усталости. И этот поворот головы. Ее поворот.

Айла.

Словно кто-то вдавил кулак под ребра. На секунду я перестал дышать.

Она не была в центре. Не позировала. Просто – была. Настоящая, даже в пикселях.

Я не знал, будет ли она там. Не знал, хочет ли, чтобы я пришел. Может, вообще не думала, что я увижу. Или специально оставила. Или просто… случайность?

Неважно. Все внутри уже знало.

Я не подумал. Просто встал. Сбросил плед. Пустая бутылка покатилась по полу, задела аптечный блистер, таблетки рассыпались. Наступил на одну, но даже не почувствовал. На полу валялась окуренная сигарета, чашка с недопитым кофе, исписанный лист бумаги с порванным краем. Воздух был спертым – смесь табачного дыма, пыли и чего-то сладко-протухшего, как будто сами стены здесь болели.

Я прошелся по комнате босиком. Шаг – и хруст. Что-то хрупкое. Может, разбившийся стеклянный флакон. Может, я.

Почувствовал другое – как холод трезвит. Как будто мир снова стал реальным. Как будто после долгого падения я ударился о дно – и очнулся.

Это был не шанс. Не приглашение. Это был зов. Не к ней. К себе.

Я должен был идти. Потому что если я не пойду – не выживу. Потому что именно сейчас – или никогда.

***

Галерея располагалась в старом здании с высокими потолками, лепниной и скрипучим паркетом. Свет был мягким, рассеянным – теплые лампы отражались в бокалах, на стеклянных витринах, на лакированных щеках гостей. Воздух был напоен запахом вина, духов и свежей краски.

Картины висели на белых стенах ровными рядами: цветные вспышки жизни, застывшие на холстах. Одна – ярко-красная абстракция, будто выдох страсти. Другая – тонкая графика с девушкой в невесомом платье, окруженной звуками ветра. Ближе к центру – натюрморты, цветы в разложении, чашки с потеками, в которых угадывались силуэты лиц. Была и серия картин с водой: прозрачные мазки, в которых будто растворялись контуры, границы, целые люди. Все вместе – будто отражение внутренней погоды Кэтрин: бурной, чувственной, противоречивой.

Кэтрин сияла. Настоящее солнце в коктейльном платье цвета спелого граната, с распущенными волосами и глазами, полными слез – но счастливых. Она расцеловывала гостей, поправляла карточки с названиями работ, смеялась громко, не сдерживая эмоции. Это был ее вечер. Ее триумф. Она металась по залу, как цветная искра, заражая всех вокруг своим восторгом. Ее голос звенел в пространстве, а жесты – летали, будто за ней тянулся шлейф радости.

Айла стояла чуть в стороне, рядом с одной из крупных картин. На ней – не было ни маски, ни грусти. Только спокойствие, как будто она смотрела не на людей, а сквозь них. В бокале таял лед, а внутри – таяло что-то другое. Она улыбалась – сдержанно, но искренне. Гордость за подругу пульсировала в ней, как свет под кожей, но вместе с ним – и ощущение, что она смотрит на все это из аквариума. Все как будто происходило за стеклом.

Будто ее забыли позвать в собственную жизнь.

Ее пальцы теребили бокал. Она ловила взгляды, слышала шепоты – кто-то хвалил Кэтрин, кто-то отмечал оформление, кто-то подходил поболтать. Айла отвечала, кивала, но словно не здесь. Не до конца. Мраморная. Сдержанная. Слишком гладкая для этого громкого, живого вечера.

– Ты почему такая тихая? – спросила Кэтрин, появившись рядом внезапно и чуть запыхавшись. У нее дрожали пальцы – от волнения, от вина, от счастья. Глаза блестели, как у ребенка, которому позволили зажечь фейерверк.

Айла чуть улыбнулась.

– Я любуюсь тобой. Ты светишься.

Кэтрин обняла ее за плечи, легко, по-домашнему.

– Если бы не ты, я бы даже не решилась. Помнишь, ты первая сказала: "Ты обязана показать это миру"?

Айла кивнула. Пауза. В воздухе висела недосказанность.

– Тогда почему ты сама до сих пор не устроила свою выставку? – спросила Кэтрин. Без укора. С теплом. С болью. С тем тихим вниманием, от которого хочется отвернуться – или разрыдаться.

Айла опустила взгляд. Бокал качнулся в руке.

– Я не хочу, чтобы они смотрели на мою боль, как на красивую раму. А они ведь именно это и сделают.

Кэтрин замерла. Она всегда чувствовала, что в Айле есть какая-то рана – древняя, глубокая, невыговоренная. Иногда эта боль проступала в ее холстах, как кровь сквозь бинт. Но она никогда не спрашивала. Не потому что не хотела знать. А потому что чувствовала: если Айла когда-нибудь решит рассказать, она сделает это сама. Без давления. Без вопроса. А пока – она просто будет рядом.

– Не все, – тихо сказала Кэтрин. – Некоторые захотят понять. Услышать. Увидеть по-настоящему.

Айла чуть пожала плечами. В горле стоял ком. Но на лице – снова спокойствие. И только пальцы все так же сжимали стекло, будто держались за него, чтобы не рассыпаться.

В зале что-то изменилось.

Словно воздух сгустился. Сначала почти незаметно – просто кто-то замолчал, кто-то повернул голову, чьи-то глаза вдруг распахнулись шире, чем обычно. Потом – цепная реакция. Перешептывания. Приглушенные фразы:

– Это же он? – С ума сойти… – Я думала, он не выходит на такие мероприятия…

Кэтрин обернулась первой. Зрачки расширились, губы раскрылись в легком, почти детском удивлении.

– Ни фига себе, – выдохнула она. – Не думала, что он вообще интересуется искусством.

Айла почувствовала перемену, как только заговорили стены. Как будто галерея затрепетала. Воздух стал плотным, как перед грозой. Медленно, с дрожью под кожей, она повернулась – и в тот момент, когда ее взгляд встретился с его, что-то внутри оборвалось.

Он стоял у входа. Черная куртка, темный свитер, будто наспех накинутый. Низко опущенные плечи, прищур, руки в карманах. Весь – как неостывший дым. Взгляд – прямой, спокойный, как выстрел. Он не входил, он врезался в атмосферу, не произнеся ни слова, не сделав ни одного громкого шага. Но все в зале будто съехало с оси, сместилось в его сторону.

Айле показалось, что стены зашумели. Бокал в ее руке дрогнул, и холод стекла вдруг стал болезненно реальным.

Дэмиан.

Он смотрел прямо на нее. Не на работы. Не на толпу. Только на нее. Словно все остальное – не существовало. Только этот момент. Этот взгляд. Этот гул между ребер, который теперь слышали оба.

Дэмиан не знал, зачем пришел. Может, чтобы убедиться, что она – реальна. Может, чтобы снова потерять почву под ногами. А может, потому что если бы не пришел – окончательно бы сломался.

Сделал шаг. Один. Второй. Ноги будто налиты свинцом. Каждый сантиметр пути – как на сцену. Только света прожектора не было. Было другое – взгляд. Ее. И он чувствовал, как этот взгляд держит его за горло. Не пускает. И не отпускает.

Он хотел развернуться. Выйти. Исчезнуть. Сделать вид, что это была ошибка, импульс, бред после трех суток без сна. Его пальцы в карманах сжимались в кулаки. Сердце било в ритме, который он давно не слышал – не музыкальном. Живом.

"Что я здесь делаю?"

Он проходил мимо картин и людей, не видя ни одной. Кто-то взволнованно вскидывал брови, кто-то почти пищал, шепча имя: "Это же NOIR…" – но для него все звуки были как сквозь вату. Мазки, лица, фразы – все плыло, будто кто-то пролистал галерею его сознания слишком быстро. Цвета сливались в шум. Только Айла – остро, четко, как шрам. Как единственный фокус, на котором удерживался мир. Она стояла вдалеке, будто все в ней светилось и одновременно пряталось. Он чувствовал, как в горле становится тесно. Как в груди поднимается волна, от которой не сбежать.

Дэмиан продолжал идти. Медленно. Словно бы против ветра. Против инстинкта – бежать.

Он не знал, что скажет. Не знал, надо ли что-то говорить. Но не мог не подойти.

Потому что между ними уже было больше, чем слова. Было то, что звенело в воздухе. Было то, что они оба не смогли добить молчанием.

И он остановился. В шаге от нее.

– Привет, – сказал он. Тихо. Хрипло. Словно из него вынули все слова, оставив только это одно.

Айла смотрела на него так, будто не верила. Словно он вышел из сна, который она пыталась забыть, но в котором все еще жила. Несколько секунд – пустота. Потом она выдохнула, как после долгого ныряния.

– Привет, – ответила она. Губы дрогнули. Голос звучал чуть тише, чем обычно, но в нем было все: удивление, боль, мягкость. – Ты… правда здесь?

Дэмиан кивнул. Медленно. Взгляд метался между ее глазами и полом. Она стояла слишком близко. Или слишком далеко. Он не знал. Только знал, что снова чувствует – себя, ее, все это пространство между.

– Я… – начал он, но слова застряли в горле.

– Все нормально, – мягко сказала Айла, и ее голос обволакивал, будто плед в холодном помещении. – Я не ждала, но… спасибо, что пришел.

Мгновение – и рядом кто-то негромко кашлянул. Кэтрин. Она стояла в полушаге, скрестив руки на груди и наблюдая за ними с выражением, которое было смесью восторга и комического отчаяния.

– Ну вы даете… – хмыкнула она. – Тут такая химия, что у меня ресницы подгорают. Я, пожалуй, пойду найду бокал вина… или три. И дам вам насладиться моментом без свидетелей.

Она подмигнула Айле и с широкой полуулыбкой растворилась в толпе, оставляя их вдвоем – наедине с этой дрожью в воздухе, которая больше не умела притворяться случайной.