Кетлин Mooncharmer – Стереть тебя из себя (страница 4)
Каждое утро – как будто просыпаешься в собственной рвоте из мыслей и сожалений. Мутное. Грязное. Хотелось содрать с себя кожу, как проклятие. Я орал на звукозаписи, бил кулаком по клавишам, ломал голос, пока он не стал хриплым, как у зверя. Ничего не помогало. И это бесило еще больше. Я ненавидел эту слабость. Себя в ней. Ненавидел, что она проросла в меня, как заноза, как зараза.
А когда закрывал глаза – видел ее.
Не лицо – ощущение. Внутреннюю дрожь, что случилась, когда она прикуривала. Взгляд, который будто прошел сквозь кожу и осел внутри. Ни один наркотик не выжиг это чувство. Наоборот. Оно пульсировало ярче в моменты, когда я был на грани. Она стала болью. Призраком под кожей. Молчаливым эхом, от которого не сбежать.
Она не была ни самой красивой, ни самой яркой. Но в ней было что-то… живое. Настоящее. Как искра в темноте, как хруст в тишине. Как память о чем-то, что никогда не принадлежало тебе, но всегда тянуло.
Такое, от чего внутри шел треск.
Такое, после чего все остальное – фальшь.
Я хотел найти ее сразу. Написать. Позвать. Хотел услышать ее голос, хотя бы раз. Но не решался.
Не потому что стыдно. Мне давно не стыдно. Я не святой.
А потому что знал: я отравлен.
Все, к чему я прикасаюсь, ломается. Все, кто ко мне тянется, обжигаются.
Любовь со мной – это как обнять острие ножа и надеяться, что он не прорежет до кости.
Я не достоин ничего светлого. Особенно ее.
Она смотрела так, как будто видела. А я не знал, готов ли, чтоб меня увидели. Не фасад. А гниль под ним.
Три дня я не могла дышать.
Не потому что больно. А потому что иначе.
Словно кто-то перенастроил мое тело – теперь даже кофе имел вкус тревоги, а краска на холсте ложилась, будто в порез. Все стало невыносимо громким, хотя вокруг была тишина.
Он – не выходил из головы. Ненавязчиво. Не романтично. Просто… фоном. Как фоновый шум травмы. Как низкий гул в груди, от которого не спастись. Как ток под кожей – едва ощутимый, но постоянный.
Я пыталась отвлечься. Рисовала. Бешено. До боли в пальцах, до онемения спины. Мазки – резкие, цвета будто вспарывали холст. Я не писала картины – я вырывала из себя сгустки памяти, те, что обычно прячу под кожей. Все, что не смогла сказать – вытекало краской.
Иногда рыдала, не замечая. Слезы смешивались с пигментами, растекались по холсту, и это было честнее всего, что я делала за долгое время. Я не спала. Точнее – просто теряла сознание рядом с холстом, в краске, в чужих криках из колонок, в собственной немоте.
Днем жила на автомате. Университет, улыбка, кофе. Как будто ничего. Как будто я – обычная.
А ночью – танцевала на кухне, босиком, в одной майке. Музыка оглушала. Как будто можно было вытрясти из себя все, что застряло. Все воспоминания, которые болели при прикосновении. Все руки, которые когда-то оставили следы, даже если не было синяков.
Под утро – паника. Сердце колотится, тело дрожит, как после удара. Невозможно понять, что страшнее – ночь или то, что за ней придет. Простыня скручивалась, как петля, а внутри – только пустота и тихий вой. Он не кричал, он выл. Я знала этот звук.
Я нашла его в Instagram. Листала. Фото. Сторис. Музыку. Застыла. Он казался другим. Диким. Свободным. Ужасно живым. Таким, какой я быть не могла. Какой мне не позволили быть.
Я почти написала. Почти. Палец завис над кнопкой, как будто за ней – катастрофа.
Глупо. Писать. Ждать. Мечтать.
Но все равно… ждала.
Хотя бы знак. Хоть строчку. Хоть крошечную искру в этой бесконечной черной воде внутри.
Иногда я ловила себя на том, что разговариваю с ним мысленно. Вопросами без ответов. Глупыми, острыми, важными. Словно уже знала, каким будет его голос. И как он произнесет мое имя. Мне казалось, если бы он позвал – я бы пошла. Даже если в огонь. Даже если в пустоту. Потому что он смотрел – и видел. А я так давно хотела быть увиденной, что забыла, как это – дышать при этом.
***
Когда Дэмиан нашел ее в сети – сердце дернулось, будто сквозь него прошел ток в 220 вольт. Пальцы залипли на экране. Ладони вспотели, как перед выходом на сцену. Это было странно – так реагировать на профиль в Instagram. Но в ней было что-то такое, отчего даже фото казались живыми.
Айла была другой. Даже в кадре. Не строила лицо. Не выпячивала себя. Просто была. Настоящая. В ее позах не было глянца, в ее улыбке не было игры. Но главное – ее глаза. Серо-ледяные. Настолько глубокие, что казалось, если заглянуть – утонешь. И в этих глубинах он видел боль. Не просто печаль – настоящую, рваную, как после аварии. Интересно, она так же убита внутри, как и он сам?
Он долго листал. Смотрел, как она смеется. Как обнимает подругу. Как держит в руках кисть, вся в краске. Все это казалось недосягаемым и странно теплым, как чужое детство, в которое тебя не пустили.
Пальцы дрожали, когда он открыл диалог. Он не знал, зачем пишет. Или знал, но боялся признаться. Словно в тумане он набрал строчку. Без масок. Без дешевых подкатов. Только то, что крутилось в голове с той самой ночи.
@iam.noir: "Ты куришь, чтобы убежать от мыслей?"
Он не дышал. Сердце стучало, как по крышке гроба. Он смотрел на экран, как будто от этого зависела его трезвость. Или жизнь.
Когда появилось "прочитано" – его словно ударили по груди. Легко. Но точно в рану.
Сообщение пришло глубокой ночью. Айла, как обычно, не спала. Сон снова обходил ее стороной, как будто сам боялся прикоснуться. Она вышла покурить. Балкон встретил ее прохладой, привычной и почти утешающей. Воздух был сырой, пах асфальтом и дымом – смесь, которая странным образом успокаивала. Свободной рукой она прижала себя за плечо, будто пыталась собрать воедино дрожь под кожей. Втянула в легкие первый глоток дыма – и будто бы это был ее единственный способ не задыхаться. Табачный пар обжигал горло, но в этом жжении была жизнь.
Она смотрела в темноту, где очертания деревьев и домов растворялись, как ее мысли. Пальцы дрожали, но не от холода. Было предчувствие – не как тревога, а как замирание сердца перед чем-то важным. Внутри будто сработал тихий сигнал, как щелчок замка.
И в этот момент – телефон издал характерный звук.
Под лопаткой засосало. Всей кожей она почувствовала: это от него.
Улыбка сама вырвалась. Саркастичная. И впервые за долгое время – настоящая.
@a.sinclair.art: "Нет. Я курю, чтобы остановить их."
И в тот момент, как только Айла нажала "отправить" – она знала: все начинается. Но не как у всех.
Они молчали.
После этого короткого диалога – несколько часов тишины. Он не стал отвечать сразу. И она не ждала ответа немедленно. Но в обоих что-то уже дрожало – запущенное, живое, как капля, упавшая в гладь воды и пустившая круги.
На следующее утро он проснулся с телефоном в руке. Экран погас, но ее последняя фраза – будто врезалась под кожу. Он перечитал. Несколько раз. И только потом написал:
@iam.noir: "Странно, но мне стало легче. От твоего ответа."
Он перечитывает сообщение перед отправкой и замирает. Что-то внутри скребет: слишком откровенно, слишком мягко. Но отправляет. И сразу откидывается на подушку, глядя в потолок, как будто только что выдохнул то, что держал годами.
Айла не думала, что он напишет снова. Когда всплыло уведомление, она застыла с кружкой в руках. Кофе остыл. Внутри – тоже. В груди что-то подалось, как будто треснула тонкая ледяная корка.
@iam.noir: "Тебе не нужно на это отвечать. Просто… ты, кажется, понимаешь."
Она смотрела в экран. Долго. Словно в окно, в которое не решалась постучать. Ее пальцы были мокрыми от конденсата на кружке, но на самом деле – от волнения.
Ответ пришел не сразу. Но она набрала:
@a.sinclair.art: "Иногда мыслей так много, что кажется, они разорвут кожу изнутри. Так что я понимаю. Очень."
Айла долго держит палец над экраном, перечитывает написанное вслух, шепчет. В какой-то момент чуть улыбается. Грустно. С благодарностью. С оттенком облегчения – ее поняли. Ее не оттолкнули. И она отправляет, не стирая, впервые за долгое время не пряча то, что чувствует.
С этого все и началось. Не как в фильмах – без огоньков, без моментального «щелчка». Но в этой тихой, хрупкой честности было нечто сильнее любых эффектов: узнавание. Как будто двое, давно потерянные в шуме, наконец нащупали друг друга сквозь ночь.
@iam.noir: "Ты когда-нибудь чувствовала, что тебя слишком много для этого мира?"
Он отправляет и сразу выключает экран. Боится увидеть прочитано. Боится, что это прозвучит как крик, а не как признание. Но это и был крик – внутрь, в экран, в тишину.
@a.sinclair.art: "Каждый день. Поэтому я прячусь за холстом. Или под макияжем."
Пальцы Айлы дрожат. В комнате полумрак, на мольберте сохнет холст, на котором снова только серые, пыльные мазки. Она не добавила цвет. И не добавит. Потому что сказала правду.
@iam.noir: "Я прячусь за звуком. Под ним легче дышать."
@a.sinclair.art: "Под краской легче плакать."
@iam.noir: "А ночью? Что ты делаешь ночью, когда мысли лезут в горло?"
@a.sinclair.art: "Танцую. В темноте. До дрожи в коленях. До звона в ушах."
@iam.noir: "Я кричу. Беззвучно. Записываю, стираю. Опять записываю."