Кетлин Mooncharmer – Стереть тебя из себя (страница 3)
В этом взгляде нет удивления. Только что-то, похожее на узнавание. Словно он не просто смотрит – он вспоминает. Он как продолжение сцены, где все остановилось, как будто он ждал именно ее. Его глаза – как гвозди. Прибивают ее к полу, пронзают живот, отдают в колени слабостью.
Он будто говорит: ты пришла. И внутри – снова тот же ток. Айла делает глоток, чтобы спрятать дрожь. Напрасно. Он уже там – под кожей, в пульсе, между ребер.
На фоне звучит музыка, голос певца будто скользит по коже, цепляя нерв. В какой-то строчке – про то, как тело вспыхивает от одного взгляда, как кто-то танцует с закрытыми глазами, словно в огне – Айла узнает себя. Это не просто песня, это будто признание. Все между ними уже пульсирует, уже тлеет, даже если они еще не прикоснулись.
Айла не выдерживает. Внутри будто кто-то крутит клапан – давление растет, дышать невозможно. Слишком плотный, липкий этот взгляд, он тянет, будто затягивает в воронку. Ей хочется бежать, спрятаться, раствориться в дыме. Она ставит бокал на стойку, чувствуя, как тонкое стекло холодит пальцы. Это как предупреждение – остаться еще хоть на миг, и не только бокал, но и она сама треснет по швам. Этот укол возвращает ее в тело, напоминает: она еще здесь – в этом моменте, на грани.
Спешно выходит на улицу, будто выныривает на поверхность из-под воды. Там неожиданно пусто. Ни смеха, ни дымных шлейфов, только прохлада, тишина и ночной воздух, который режет легкие. Темнота кажется доброй. Как глухое одеяло, накрывающее от чужого шума. Ее дыхание выравнивается, плечи опускаются. Почти спокойно. Почти – потому что внутри по-прежнему бьется что-то дикое и тревожное. Она достает сигарету, как спасательный круг. Дрожащими пальцами щелкает зажигалкой – раз, второй, третий. Ноль реакции. Будто и пламя ее избегает. Она прикусывает губу, сдерживая желание заорать от бессилия. Даже огонь сейчас не на ее стороне. Все внутри дрожит – не от холода, от перегруза. Пальцы подрагивают, огня нет, а внутри все только нарастает.
– Держи, – раздается голос. Тихий, но будто впечатывается ей в позвоночник. Не испуг, а ток – быстрый, пробегающий по коже.
Айла оборачивается. Резко. Сердце – вверх, к горлу. Он стоит там. Полуосвещенный, с прищуром, словно вышел из сна, в котором она еще не до конца проснулась. Не в свете, не в тени. Просто – есть Как будто всегда был. Дэмиан. Протягивает зажигалку, не отводя взгляда. Он не улыбается. Не говорит лишнего. Только смотрит – спокойно, прямо, будто уже знает, как она дрожит внутри. Слишком прямой. Словно вживается в ее грудную клетку. Слишком настоящий. Как холод, который нельзя игнорировать.
– Спасибо, – произносит Айла, почти шепотом, беря зажигалку. Их пальцы едва касаются – легкое, мимолетное прикосновение, но в нем что-то большее, чем просто случайность. Кожа откликается вспышкой. Она прикуривает, стараясь не выдать дрожь.
Дэмиан закуривает тоже, делает шаг вбок и встает рядом. Между ними – сантиметры. Они оба смотрят вперед, в темноту, словно в нее можно было провалиться. Молчат. Не потому что нечего сказать, а потому что любое слово может разрушить хрупкое напряжение между ними.
Дым поднимается вверх, а между ними – то, что нельзя объяснить. Настоящая химия. Без слов. Без правил. Только пульс, и будто оба его слышат одинаково.
– Дэмиан Кроуфорд, – внезапно говорит он, слишком громко для этой тишины. Сам слышит, как это прозвучало глупо. Полное имя? Зачем? Он морщится, будто внутренне щелкает по себе за идиотизм.
– Айла, – отвечает она после паузы. Тихо. Без улыбки. Но что-то в ее голосе скользит, цепляет. И это короткое имя будто греет его изнутри.
Между ними завязывается бессмысленный разговор.
– Ужасная акустика в зале, – говорит он, и она кивает.
– Но публика отрывалась, – добавляет она, не зная, зачем продолжает. Все звучит чуждо и глупо. Слова – только шум, чтобы не умереть от молчания. А искры все летят.
Айла замечает татуировку на его плече. Ворон. Черный, графичный, будто вытатуирован самой ночью. Ее будто магнитом тянет к этому образу – он манит и пугает одновременно. Слишком живой. Слишком точный. Как знак, как предупреждение.
Она замирает, вглядываясь в линии, не решаясь задать вопрос, который уже сформировался на языке. Он, как будто почувствовав это, немного поворачивает плечо, но не говорит ничего. Только легкая напряженность в его челюсти выдает, что он знает – она смотрит.
И тогда он замечает, как ее плечи подрагивают.
– Тебе холодно? – тихо спрашивает он и, сам не зная зачем, тянется рукой. Его пальцы касаются ее обнаженной кожи – осторожно, почти невесомо.
Этого прикосновения достаточно. Айла вздрагивает, словно вся ее кожа вспыхнула от короткого замыкания. Несколько секунд она стоит, задержав дыхание, будто колеблется – остаться или исчезнуть.
– Прости, мне нужно идти, – выдыхает она, избегая его взгляда.
И разворачивается. Быстро. Почти бегом. Уходит в темноту, не оглядываясь. Но внутри все горит.
Он остается. Один. С дымом. И пульсом, гремящим внутри, будто концерт все еще продолжается, но только для него одного.
В доме своего менеджера я бывал часто. Почти как дома. Здесь стены не дышали одиночеством, не шептали моим демонам на ухо. Поэтому и остался – не хотел возвращаться в пустую квартиру, где снова начнется бой с моими демонами. Я знал исход заранее: ничья. Или поражение.
За горизонтом уже тянулась светлая полоска – рассвет. Наркотики не отпускали. Кровь стучала в висках, тело требовало выброса. Мне нужно было сбросить напряжение. Вырвать его из себя вместе с хрипом, с болью, с кожей, если потребуется. Я больше не различаю, где желание, где ярость, где отвращение к себе – все перемешалось в один гремучий коктейль под кожей.
Я трахал ее грубо. Вдавливал в матрас, будто пытался стереть чужие образы из своей головы. Ее спина выгибалась подо мной, ногти оставляли следы, а губы срывались в стон, который я глушил своим ртом. Пальцы скользили по телу, как по инструменту, выдавливая ноты ярости. Я знал, что это не страсть – это попытка не сойти с ума.
Айла.
Черт. Имя режет мозг, как бритва по обнаженным нервам.
Она – в моих мыслях. В моих пальцах. Даже когда я внутри другой.
Я застываю. Смотрю на лицо девушки подо мной. Вроде красивая. Губы приоткрыты, золотистые кудри сбились в беспорядке. Но все не то. Она – пустая. Милая оболочка. Без вкуса. Без глубины. Тело, в которое можно сбросить боль. Не Айла. В ней нет огня, который сжигает меня взглядом, нет этих чертовых серо-голубых глаз, которые пронзают насквозь.
Момент замирает. Воздух становится вязким, мысли срываются с цепи.
А если бы на ее месте была Айла? Я трахал бы ее так же? С тем же остервенением, с тем же злым голодом – как будто хотел сжечь все между нами? Или боялся бы прикасаться, чтобы не треснула – как фарфор? Чтобы не дрогнула, не исчезла под моими пальцами?
Словно в бешенстве, я рычу сквозь зубы, разворачиваю девушку на живот, вхожу резко, без нежности. Она вскрикивает, но мне плевать. Я не о ней думаю. Все тело зудит от отвращения к себе. Пот стекает по спине, словно выжигает кожу. Как будто я обманул собственное тело – дал ему не ту, не ту, кого оно хочет.
Я знаю, что она сейчас мечтает, будто утро будет с завтраком и поцелуем в шею. Что я ее прижму, и мы будем дышать в унисон. Но все иначе. Я вызову ей такси, не обернусь, не скажу ни слова. Оставлю в слезах. Потому что близость пугает сильнее смерти. Потому что если кто-то увидит, что внутри – не выдержит. Как и я. Потому что я не человек. Да, я мудак. Да, я делаю больно. Я монстр. Я демон. Грязный. Опустошенный. И каждый раз все сильнее хочется сдернуть с себя кожу, чтобы перестать быть собой. И если подпущу кого-то ближе – разнесу все в щепки.
Позже, стоя на балконе, я смотрю, как фары такси исчезают в темноте. Ее дух – той, с кем я только что делил постель – еще висит в комнате. Запах кожи, пота и дорогого парфюма въелся в пальцы, в губы. Все, как всегда. Но внутри – ничего. Пусто. И, черт возьми, все равно невыносимо. Вдох – горький дым обжигает легкие. Я хочу выбросить из головы не ее – а Айлу. Выкинуть. Раздавить, как очередной окурок.
Но не могу. Она будто прикипела ко мне под кожу.
Что ты со мной сделала, Айла? Почему именно ты? Почему твой голос звучит громче всех, даже в моей тишине? Словно ты мой наркотик, Айла. Только после тебя – не кайф. А ломка.
Глава 2. Переписка
Прошло три дня.
Только три. Но внутри – как после турне. Будто за это время прожил десяток жизней. Словно меня выжали и бросили на дно. И сверху кто-то еще аккуратно наступил ногой.
Я пытался забыть.
Пробовал. Сигареты, музыка, бессонные записи, секс, таблетки. Все вперемешку. Ночью выходил на балкон, курил до жжения в горле, пока пальцы не немели от холода. Иногда просто сидел на полу в коридоре, в темноте, как обугленный каркас. Днем не выходил из студии – сидел, как мертвый, играл что-то бессмысленное, рвал струны. Пил вместо еды. Таблетки глотал вслепую, как конфеты. Пару раз вырвало прямо в раковину, и я даже не удивился. Заслужил.
Я трахал кого-то в ночь после вечеринки. Потом еще одну. Смотрел сквозь них. Искал в их коже тот самый ток, что прошел между мной и ей. Но ничего. Только пустота. Только злость на самого себя. Глупая сцена, где я играл роль любовника, а на деле просто пытался вытрахать ее из себя чужими телами – грубо, яростно, как будто насилием можно вычистить чувство. Тело к телу – и все равно пусто. Безуспешно. С каждой новой ночью я чувствовал, как медленно разлагаюсь изнутри. Как труп, которому не дали умереть полностью.