Кэти Свит – Папочка, спаси нашу маму (страница 9)

— Девочки… — слабый голос Юли раздается, как гром среди чистого неба. — Слава… Они там одни…

И она снова закрывает глаза.

Глава 9. Юля

Тело в огне, но мне некогда думать об этом, тревога за дочек гораздо сильнее. Она буквально пожирает меня, сжигает изнутри. Не позволяет ни успокоиться, ни дать организму необходимую передышку.

Я устала. Я ослабла. Мне плохо, как никогда.

Рожать наживую без обезболивания было не так ужасно, как мне сейчас. Мечтаю забыться, но тревога не позволяет мне отключиться.

Девочки… Мои сладкие булочки… Малышки мои… Как вы там без меня? Златка!

При мысли о соседке меня тут же бросает в холодный пот. А что, если она их оставила? Вдруг не смогла больше с девочками сидеть и бросила одних в квартире?

Мы ведь договаривались всего лишь на пару часов…

Ужас липкими щупальцами подбирается к самому центру души и сжимает ее, лишая кислорода. От страха не продохнуть.

Мне нужно домой. Нужно к ним. Я должна быть рядом! Как доченьки без меня все это время?

— Выпишите меня, — прошу, с трудом удерживая сознание. Меня так и тянет обратно в сон, но я не сдаюсь.

— Юль, нет, — жестко отрезает дежуривший возле моей кровати Слава. Как пришла в себя, с тех пор брат постоянно здесь. Не отходит.

Я давно потеряла счет времени, не понимаю, сколько дней или часов здесь нахожусь. Воспоминания, как Андрей пытался вырвать мою сумочку, а когда у него ничего не вышло, толкнул под колеса проезжающей мимо машины, всплывают в памяти, но они меркнут перед беспокойством за моих дочерей.

— Юля, нет! — заявляет со всей категоричностью брат. — Ты останешься здесь.

Сказал, как отрезал. Не возразить.

Но я все-таки попытаюсь.

— Они там одни, — говорю, с трудом ворочая языком. Сил нет, сознание словно в тумане, голова не работает от слова совсем.

Понятия не имею, какие препараты в меня вливают, но точно чувствую, что ничего хорошего от них ждать не приходится. В голове словно вместо мозгов вата, думать не получается.

— Я нужна девочкам, — движимая материнской любовью, продолжаю стоять на своем.

Для меня недопустимо осознавать, что мои девочки там одни. Раз Слава здесь, то кто с ними? Мама?

Тревога не отпускает ни на миг.

— С твоими дочерями все хорошо, — с нажимом говорит Слава. — Не переживай, все под контролем.

— Кто с ними? — продолжаю задавать вопрос за вопросом. Говорить тяжело, к языку словно гирю подвесили, но беспокойство за дочек пересиливает любое бессилие. — Кто? — требую ответа от брата.

Он смотрит на меня. Хмурится.

Не отрываю взгляд.

— Ну? — допытываюсь.

— Ник.

Одно короткое слово и я теряю дар речи. Пульс подскакивает так высоко, что подключенные ко мне приборы начинают бить тревогу.

— Что здесь у вас? — услышав писк, в бокс влетает Салават Юсупов. Этот грозный мужчина наводит страх на всех, кто находится в отделении. Не представляю, как с ним вообще работают. — У больной тахикардия, увеличение пульса, — озвучивает, оценивая показатели на мониторе. Хмурится и переводит с экрана на Славу недовольный взгляд. — Тебе говорили не волновать ее, — режет сурово.

— Я сейчас успокоюсь. Все будет в порядке, — заверяю сурового мужчину.

— Естественно, — произносит резко. — Кира! — зовет дежурную медсестру. — Живо ко мне!

Под жестким взглядом Юсупова Слава подходит ко мне и бережно накрывает ладонью мою руку. Смотрит на меня с тихой грустью.

— Юль, поправляйся и ни о чем не переживай, — просит брат. — У нас все под контролем.

— Ник… — выдыхаю. Не могу справиться с чувствами. Как ни пытаюсь бороться, но они все равно оказываются сильнее. — Ты…

— Мы оба уже все знаем, — говорит, ласково улыбаясь. — Скворцов жив и здоров, не переживай, — с печальной ухмылкой заверяет меня.

От сердца немного отлегает.

— Вы не подрались? — спрашиваю, едва узнавая свой голос. Он охрип.

То ли из-за трубки для проведения интубации, то ли от нервов. Уже не разберешь.

Да и не важно это.

— Даже не поругались, — отвечает с усмешкой. Чуть сжимает мою кисть. — Надо было сразу во всем признаться. Мы бы решили проблему. Ты не должна была проходить в одиночку через все то, что прошла.

Слова брата попадают в самое сердце. Мощным толчком разбивают так старательно возводимую мною стену, за которой я полтора года прятала свои чувства.

— Гнатюк ведь знал, — вновь меня удивляет. Неужели он все им рассказал? — Почему не призналась мне? Почему не сказала? — пытает меня.

Юсупов вводит какой-то препарат, и я вновь проваливаюсь в сон. Говорить становится не то что тяжело, а просто невыносимо.

— Я боялась. Боялась, что вы отправите меня на аборт, — признаюсь, закрывая глаза. — Никита не тот человек, от которого хочется иметь детей. Он предатель.

Находясь на границе сознания, улавливаю горькую усмешку.

— Он совершил ошибку и жестоко за нее поплатился, — заверяет брат. — Поверь, боль из его сердца никогда не уйдет. Но это не твоя боль и не твоя вина. Тебя он любит. Ради тебя он готов измениться. Подумай. Дай ему шанс.

Слова доносятся уже сквозь толщу воды. Проваливаюсь в сон. Уплываю.

Ответить ничего не могу.

Плавая между сном и реальностью, вижу Никиту. Мое сердце замирает, когда я замечаю с ним наших дочерей.

Только малышкам не по шесть месяцев, а по семь лет. И Ник их катает не в коляске, а они наперегонки едут по парку. Наворачивают круги вокруг глубоко беременной меня, счастливо хохочут и после того, как я, устав ходить, опускаюсь на лавку, отъезжают в сторону.

Наблюдая за происходящим как бы со стороны, вижу себя прогуливающейся по этому же самому парку, но уже с коляской. В люльке спит наш с Ником сын Марк. Мы его назвали в честь лучшего друга.

Далее я вижу уже, как Никита учит Марка ходить. Затем перед глазами одна за другой мелькают картинки, как наш сын идет в школу, как девочки переходят в пятый класс, как выпускаются из девятого…

Вся наша счастливая жизнь мелькает кадр за кадром, я лишь успеваю рассмотреть картинку, как она тут же меняется. Дни рождения, свадьбы, рождение внуков и всегда-всегда-всегда наполненный непомерной любовью и нежностью взгляд Ника.

А затем картинки резко прекращаются, и я вдруг вижу себя одну. Будущее в этом случае не кажется таким счастливым, как было до этого.

Сделав глубокий вдох, я выныриваю, словно из-под толщи воды, открываю глаза и встречаюсь взглядом с Никитой.

Глава 10. Никита

— Юля пришла в себя, — брошенная мне короткая фраза Анны Ланской выбивает воздух из легких и заставляет посмотреть на лежащий на столе телефон.

Никаких уведомлений.

— Как давно? Кто вам сообщил? — заваливаю мать Юли вопросами. От нетерпения не знаю, куда себя деть.

Девочки хорошо поели и уснули, я переложил их в кроватку. Пока идет разбирательство, и у меня нет доступа в отделение, я провожу его здесь.

Наши с Юлей девочки оказались самыми милыми на свете малышками. Я могу любоваться на них безотрывно целыми днями напролет.

Подмечаю разрез глаз, ушки, волосики… Пребывая в щенячьем восторге, в малышках вижу продолжение себя.

Целую каждый пальчик, любуюсь каждой ресничкой, упиваюсь сладким младенческим запахом и понимаю, что не могу своих девочек потерять.

Я проникся к каждой малышке особой любовью. Нить, которая нас связывает, не разорвать.