Кэти Свит – Папочка, спаси нашу маму (страница 10)

— Слава звонил, просит передать тебе, чтобы приезжал. Юле долго бодрствовать еще нельзя, но он договорится, и тебя пропустят к ней в любое время, — сообщает Анна.

— Девяткина его с потрохами сожрет, — комментирую самодеятельность, которую устроил Ленский. Но оставаться вдалеке от любимой никак не могу.

Сердце рвется к ней как никогда сильно.

Прощаюсь с Ленской-старшей и, едва переодевшись, выдвигаюсь к НИИ. Без труда миную турникеты, поднимаюсь на лифте на верхний этаж и захожу в реанимационное отделение.

— Явился-таки, спаситель, — то ли с восхищением, то ли с презрением произносит Савелий Никифорович, едва я переступаю порог. По интонации не понять ни его настроения, ни расположения духа.

— И вам добрый день, — здороваюсь, игнорируя непонятный выпад в свой адрес.

Старый реаниматолог преграждает путь и не спешит меня пропускать в отделение.

— Какие-то вопросы? — вопросительно смотрю на него. Я нахожусь на пределе, и вступать со мной в стычку лучше не стоит, смету.

Разговор с Юлей для меня жизненно необходим. Мне нужно ее увидеть, наша встреча на первом месте.

С остальным разберемся по ходу. Если я сумею наладить отношения с Ленской, то смена работы будет уже не страшна.

Юлька для меня все. Наши девочки — это космос!

Я не могу ни одну из них троих потерять.

— Бахилы, — бросает полный недовольства взгляд на мои ботинки. В спешке я упустил этот момент.

Вся моя бравада мигом улетучивается.

— Спасибо, — благодарю, бывшего зав. отделения. Когда он отвечал за реанимацию, здесь было гораздо спокойнее, чем сейчас.

Савелий Никифорович всегда действовал в интересах своих пациентов, иногда в ущерб интересам НИИ. После очередного такого случая его благополучно “пододвинул” лучший друг — Салават.

Быстро надеваю на каждый ботинок по две пары и под внимательным взглядом старого профессора иду к своей любимой в бокс. Пока не сворачиваю за угол, чувствую его взгляд.

Больничные коридоры для меня уже давно стали родными. Они, в отличие от людей, никогда не предавали и не желали мне зла.

За годы практики, конечно, случалось многое, но я никогда еще не чувствовал себя настолько уязвимым, как сейчас. Чем сильнее приближаюсь к боксу, тем быстрее бьется мое сердце, и тем слабее становятся ноги.

Юлька… Юла. Моя неугомонная и неутомимая Юлечка…

Зачем ты скрыла беременность? Почему тайком родила?

Собиралась ли когда-то сказать про дочек?

Понимаю, что я в твоих глазах выгляжу, как настоящий ублюдок. Наши отношения с Элли закончились не самым благополучным образом, и отказ от ее дочери был обоснован. Но ты…

Ты оживила меня.

Когда я застукал собственную мать в родительской спальне с молодым любовником, то мой мир рухнул в первый раз.

Второй раз его уничтожила новость об инфаркте у отца и его смерть после шести месяцев неустанной борьбы со страшной болезнью. Батя не стал держаться за жизнь, без любимой женщины она стала для него бессмысленной и пустой.

Но когда на сороковой день после смерти отца в их старой квартире я нашел мать без признаков жизни, то мой мир был разрушен до основания в третий раз.

Сейчас, по прошествии лет и с учетом пережитого опыта, как никогда понимаю, что тогда не мог ничего предотвратить. Решившая загулять мать остановить не смогли бы никакие убеждения. А отец… Он всегда был однолюбом и не искал острых ощущений на стороне.

К боксу, где лежит Ленская, подхожу на негнущихся ногах.

Не успеваю зайти, как встречаюсь взглядом со Славой, и он делает знак, чтобы я оставался в коридоре. Решаю послушать его.

Юля все равно спит. Это видно через стекло, и я не хочу ее беспокоить.

— Ник, спасибо тебе за сестру, — в очередной раз благодарит Слава. Прошло уже два дня, а он все никак не желает угомониться.

— За такое не благодарят, — отвечаю, по-прежнему не желая принимать похвалу. — Я делал то, что должен был.

— Ты мог не рисковать карьерой и отправить ее в другую клинику, — произносит, бросая полный боли взгляд на сестру.

— Не мог, — признаюсь. — Сам ведь понимаешь. Окажись на ее месте Люда, ты бы поступил точно так же.

Ленский ухмыляется уголками губ, а глаза по-прежнему остаются серьезными.

— Тут ты прав, — кивает, соглашаясь со мной. Протягивает руку для пожатия. — Предлагаю не перемирие, а мир. Ни я, ни моя семья никогда не забудем, на какой риск ты пошел ради Юли.

Пожимаю руку. Крепко, как положено.

Как хирург хирургу.

— Если хочешь, возвращайся обратно, — предлагает восстановить там, откуда сам же выпнул после моего крупного косяка. Я устроил скандал и отказался оперировать свою дочку. — Парням тебя не хватает.

— Былого не вернешь, — тактично отказываюсь. Я не хочу быть никому должным и буду сам нести ответственность за свои косяки. — Ситуация с Дашей показала, насколько сильно я подвержен эмоциям. Не хочу никого еще раз подвести, — признаюсь.

— Ситуация с Юлей показала обратное, — подмечает спокойно.

Киваю.

Здесь не возразить.

Но возвращаться не стану.

— Следователь приходил? Заявление написали? — резко перевожу тему.

Я не любитель ковыряться в собственном прошлом. Там много моментов, о которых мне неприятно вспоминать.

Пока дорос мозгами, успел дров наломать по полной.

— Он просит тебя приехать в отделение и дать показания, — Слава достает из кармана визитку и протягивает ее мне. — Позвони. Договоритесь о встрече.

— Хорошо, — принимаю бумажный прямоугольник и убираю его в брюки. — Завтра заеду. У меня регистратор работал, — вспоминаю. — Думаю, следователю будет очень интересна запись.

— Несомненно, — заверяет Ленский. — Отец подключил все свои связи, дело на тормозах не спустят. Оно на личном контроле прокурора области.

— Ого, — присвистываю удивленно. — Нехилые связи.

— Да, батя ему по молодости жизнь спас, вот и обратился за помощью по старой памяти, — поясняет Слава.

Мы обмениваемся еще парой ничем не значащих фраз, у Ленского звонит телефон и, извинившись, он отправляется к матери. Его Люда приехала.

— Девочек моих только не затискайте, — прошу друга. — Я приеду перед ночным сном их купать и сам уложу, пусть твоя мама передохнет хоть немного.

Слава смеется.

— Мама и отдых — понятия несовместимые, — с легкой иронией в голосе сообщает друг. — Она к возвращению Юли наготовит на месяц вперед, вот увидишь! — заверяет.

— Не сомневаюсь, — тихонько посмеиваюсь.

После общения с Ленским тревога и страх отступают на задний план. Я могу их контролировать и этому можно только порадоваться.

— Юля скоро проснется, — Слава кивает на бокс. — Она уже три часа спит.

— Три? — удивляюсь. — Ты же матери только-только позвонил.

— Ну так я с ней разговаривал, — ухмыляется.

Чтобы не наговорить лишнего, прощаюсь с Ленским и захожу к Юле к бокс. Пока она спит, изучаю ее жизненные показатели, отслеживаю динамику.

Первые сигналы, предшествующие пробуждению, отлавливаю, едва собираясь выйти из бокса и взять историю болезни. Резко меняю свои планы.

Подхожу к кровати. Юля делает глубокий вдох, распахивает глаза и…