Кэти Свит – Папочка, спаси нашу маму (страница 11)

Встречаюсь с ее ошалевшим взглядом.

Глава 11. Юля

— Привет, — голос Ника, как мяч для пинг-понга, отлетает от стен и врезается мне прямо в уши.

В стоящей вокруг меня тишине он кажется слишком громким, непривычным, и от этого я начинаю нервничать. Несмотря на вливаемые в меня препараты, сердце начинает биться быстрее.

— Привет, — хриплю. После сна у меня всегда немного севший голос, а после интубации, так и вовсе осип. Горло саднит, хочется пить.

— Рад, что ты пришла в себя, — признается, ни на мгновение не отрывая от меня своего изучающего взгляда. Он словно сканирует мое тело, ищет повреждения и оценивает масштаб. — Ты нас всех очень сильно напугала.

Ник говорит достаточно тихо, но для моих расшатанных нервов даже едва слышимый шепот сейчас кажется как никогда ощутимым. Реагирую на его присутствие, как всегда остро, каждой клеточкой чувствую Никиту.

Мое тело истосковалось по его прикосновениям, я до дрожи в конечностях хочу почувствовать твердость и тепло его тела, вдохнуть неповторимый мужской запах. Забыться на миг.

До его появления мне было так плохо, так больно, так страшно… А сейчас стало чуточку лучше. Я снова могу дышать, не боясь.

Никита стоит около кровати и безотрывно смотрит на меня. Я чувствую небольшой дискомфорт, ведь прекрасно понимаю, насколько ужасно выгляжу, но вместе с этим знаю, что не могу ничего исправить.

Мне бы не хотелось, чтобы он видел меня такой.

Но разве меня кто спросит? Особенно учитывая, что Никита меня оперировал.

Ник берет стул, ставит его вплотную к кровати и садится. Дуновением ветра до меня доносится аромат его парфюма, смешанный с чем-то едва уловимым и до боли родным. Не понимаю от чего, но в уголках глаз начинает пощипывать.

Никита осматривает прикрепленные ко мне трубочки, проверяет содержимое висящих на штативе полиэтиленовых пакетов с медицинскими растворами и лекарствами. Чуть скосив взгляд вниз, берет меня за руку. Несильно сжимает.

Его касание вызывает целый спектр эмоций, я не ожидаю от себя подобного отклика и не могу с ними так быстро справиться. Дыхание учащается, сердце начинает ускоренно биться и разгоняет до бешеных показателей пульс. Находящийся слева от меня прибор принимается неистово пищать, оповещая дежурных врачей о случившемся в моем организме сбое.

Скворцов бросает быстрый взгляд на прибор, считывает показатели и ухмыляется. Ничего от него не скрыть.

— Тебе нельзя сейчас волноваться. Успокойся, — просит ласково. — А то сейчас напугаешь врачей, меня выгонят прочь, а тебя будут экстренно реанимировать. Они ведь не поверят, что у тебя такая реакция на меня.

Никита пытается шутить, но тревогу в голове скрыть не удается. Он сам очень сильно переживает за меня.

— Я скажу, что это ты во всем виноват. Пришел в бокс, волноваться заставил, — отвечаю шутя.

Встречаемся взглядами, пространство вокруг простреливает молнией. Начинает искрить.

Губы Никиты расплываются в довольной улыбке, в глазах загорается азарт. Воздух становится приторно сладким, тягучим.

— Да пофиг. Главное, ты снова рядом, — отвечает, по-прежнему держа мою руку.

Желая сделать вдох поглубже, приоткрываю рот. Облизываю пересохшие губы.

Внимательно следя за моей реакцией, ехидно ухмыляется и принимается вырисовывать подушечкой большого пальца на тыльной стороне моей ладони круги.

Жарко. Становится душно. Хоть окно открывай.

— Никита, — прошу, пытаясь вырвать свою ладошку из захвата, но не тут-то было. Он держит мертвой хваткой, контакт тел на разорвать.

Скворцов пробуждает забытые мною ощущения, и мне становится не по себе. В голове все смешалось, лекарства лишь усиливают эффект.

За бурей эмоций, что вызывают его прикосновения, перестаю чувствовать боль, дышу чаще. По венам вместо крови течет кипяток.

Меня кидает из стороны в сторону.

— Не отпущу, — произносит упрямо. Смотрит мне прямо в глаза, прожигает взглядом. — Никогда, — добавляет, заставляя меня сделать резкий, глубокий вдох. Острая вспышка боли следует сразу за ним, и я тут же жалею о своей несдержанности.

Айкая, морщусь. Руками двигать не могу, а то бы обязательно положила на грудь.

Медленно отпускает.

— Аккуратнее, — просит тревожно. — Мы едва тебя вытащили с того света. Старуха с косой четко намеревалась тебя забрать. Я не отдал, — признается. — Ты очень сильно нас всех напугала, Юль, — говорит тихо. В его голосе страх и неприкрытая боль.

— Спасибо за жизнь, — шепчу еле слышно. Меня саму раздирают на части благодарность и страх.

Страшно представить, что могло быть, не окажись рядом Никиты. На мое счастье он случайно проезжал мимо, и именно это спасло мне жизнь. — Слава сказал, что мне очень сильно повезло. Если бы тебя рядом не оказалось, то…

Всхлипываю. Я боюсь не за себя, а за дочерей.

Меня б уже не было, это очевидно. А мои девочки…

Они едва не потеряли маму. Самого родного и любимого человека на свете. Единственную, кто поддержит и поможет. Всегда.

— Ш-ш-ш, — перебивает, не позволяя мне закончить ужасную фразу. Последствия Нику известны не хуже меня, он ведь медик. — Все хорошо. Все обошлось, — начинает успокаивать.

Слезы против моей воли льются из глаз.

— Ты здесь. С нами, — продолжает, стирая каждую пролитую слезинку. — Пожалуйста, не плачь, — с надрывом.

Пробирает до дрожи.

— Угу, — соглашаюсь, пытаясь взять верх над эмоциями. Выходит далеко не сразу. — Спасибо, — благодарю от души.

Ник тяжело сглатывает, как бы невзначай стряхивает с уголков своих глаз слезы и поправляет одеяло на мне. Одна слезинка все-таки срывается и падает мне на грудь.

— Если показатели не изменятся, то завтра тебя переведем в палату, — резко переводит тему. Он, как и я, не хочет говорить о грустном.

— Правда? — тут же воодушевляюсь. — Я смогу увидеть своих дочек? — с надеждой смотрю на него.

Хмурится.

— Нет, — отвечает категорично. — Девочек в больницу не повезу. Им нечего здесь делать.

Смотрю на него и понимаю, что спорить — не вариант. Никита непреклонен.

— А домой когда отпустят? Я соскучилась по своим булочкам, — признаюсь, немного смущаясь. Пусть времени прошло не много, но по пережитым моментам прошла целая жизнь.

— Как только твоему здоровью ничего не будет угрожать, так сразу поедешь домой, — обещает. И снова я чувствую на себе его прожигающий взгляд.

В палате повисает тишина. Мы молчим. Каждый думает о своем, но я почему-то уверена, что мы оба думаем об одном и том же.

— Юль, нам нужно с тобой о многом поговорить, — поднимает непростую тему. У меня аж дыхание перехватывает, настолько сильно я не готова сейчас ее обсуждать.

Никита прав. Он заслуживает знать, почему я от него сбежала, почему разорвала отношения и переехала в другой город. Не рассказала о беременности, сама прожила все трудности, а если бы не случайность, то не призналась в появлении у Ника еще двоих детей.

Он ведь многодетный отец уже, кстати. Дашенька у Элли и мои… Все от него.

— Тебе нельзя волноваться, а без этого никак не обойтись, — продолжает. — Давай отложим разговор до тех пор, пока тебе не станет лучше. Сейчас самое главное — твое восстановление, остальное подождет. Я подожду.

Слова Никиты попадают прямо в сердце и находят там отклик. Оно, как всегда, рвется навстречу к нему, сметая все преграды на своем пути.

— Давай, — соглашаюсь. Предложенный им вариант самый правильный и разумный, нет смысла спорить или переубеждать в чем-то другом.

— Я знаю про дочек, — произносит надсадно. Боль в его взгляде выбивает воздух из легких. Забываю сделать вдох. — Спасибо.

Делаю выдох. Вдох. Опять не дышу.

Стоящий в изголовье кровати прибор начинает недовольно пищать.

Его простое “спасибо” прожигает до самой глубины души, в нем столько эмоций, что не описать. Прочувствовать не сразу удается.

Делаю вдох и безотрывно слежу за дыханием. Не хочу лишний раз никого волновать.

И без того поводов дала более, чем достаточно.

— Юль, прости меня, — его взгляд прожигает до глубины души.