Кэти Свит – Папочка, спаси нашу маму (страница 12)

— Думаешь вымолить прощение? Нет! Такое не прощают, — говорит твердо. Каждое слово — словно сотни отравленных ядом стрел в сердце.

— Ты должна простить меня, — гну свою линию. — Ради наших дочерей, — о том, что я узнал про них чисто случайно, умалчиваю.

— Никогда! — повышает голос. Аппаратура начинает пищать, выдавая аномально высокие сердечные ритмы. — Ты умер для меня в тот момент, когда я узнала правду, — судорожно вдыхает и едва удерживается от всхлипа. — Лучше пусть мои дочери растут без отца и выдумывают о нем легенды, чем узнают, какой ты на самом деле.

— Я спас тебе жизнь, — применяю запрещенный прием.

Вспоминаю момент после жуткого ДТП, и вдоль позвоночника проступает холодный пот. Если б я случайно не оказался рядом, Юлька не выжила.

— Ты спас свое раздутое эго, — парирует. Зря. Мне приходится в очередной раз напомнить себе, какой силы сейчас ей дают препараты. — После моей выписки тебе вернут доступ к высокотехнологичным операциям, и ты снова сможешь в полной мере проявить себя. Вот ради чего ты пошел на риск и вытащил меня с того света, а не из-за лживых и мнимых чувств, о которых наглым образом говорить смеешь!

— Они не лживые. И не мнимые, — повторяю вновь. — Несмотря ни на что, я тебя люблю.

— Ты лжешь! Ни единому твоему слову не верю!

— Юль, я виноват во многом, — продолжает делиться. — В моем прошлом есть не самые хорошие моменты, я причинял людям боль, и Элли тому подтверждение, — упоминает истинную причину, по которой я от него убежала. Он бросил мою подругу, когда та была беременной от него. — Но это все в прошлом. Я изменился. Поверь.

Каждая фраза, как выстрел. Прицельно прямо в сердце.

— Одних слов мало, ты ведь знаешь, — шепчу. Голос не слушается.

Как бы сердце не рвалось к Нику, так быстро и просто я не могу его простить.

— Знаю, — кивает. — Но у нас с тобой впереди целая жизнь, — добавляет чуть более оптимистично. — Жизнь, чтобы тебе доказать.

Глаза в глаза, дышим синхронно. Единство эмоций, единение чувств.

Никита продолжает вырисовывать свои круги на моей ладони, я радуюсь его присутствию, но признаваться в этом не спешу. Обойдется!

Пусть я больше не держу на него зла, ведь после пережитого иначе к жизни начала относиться. Наша ссора осталась в прошлом, мой побег перечеркнул все то хорошее, что было между нами. Но даже несмотря ни на что, в критический момент Никита оказался рядом. Он спас меня, не отступил! Боролся до последнего.

Слава рассказал, как сильно Скворцов рисковал ради моего спасения. Он не имел права привозить меня к себе в НИИ, ему нельзя было оперировать, но Никита ради меня на это забил. Убедил друзей помочь, они все подставились.

Я жива лишь благодаря тому, что Никита рискнул. И если когда Дашеньке, дочке Ника и Элли, потребовалась операция, он пошел в жесткий отказ, то со мной…

Он наплевал на свое будущее, на себя, на свою карьеру и пошел вопреки всему. Спас меня. Подарил жизнь.

Я никогда об этом не забуду.

— Юлия Анатольевна Ленская? — в бокс заглядывает высокий мужчина. Сквозь прозрачный голубой халат виднеется полицейская форма.

— Да, — подтверждаю. — Вы по поводу аварии?

— И по поводу грабежа, — добавляя, скашивая на Никиту недовольный взгляд. — Молодой человек, вам нужно выйти, — требовательно заявляет.

— Я никуда не уйду, — Никита встает со стула и загораживает меня. — Как вы оказались в отделении? Кто вас пропустил? На каком основании вы здесь? — заваливает его вопросами. — Документы предоставьте, — требовательно.

Закрывая меня собой, сверлит полицейского суровым взглядом.

Глава 12. Юля

День тянется за днем, каждый из них стал для меня точной копией предыдущего. Ничего не меняется, я словно попала в День сурка.

Пробуждение, укол, завтрак, осмотр, перевязка, капельница, обед, сон, капельница, укол, ужин. И так по кругу изо дня в день.

Настроение хуже некуда.

Я истосковалась по своим девочкам, у меня сердце обливается кровью при одной мысли, что они там одни. Как же хочется обнять, прижать к груди и вдохнуть их сладкий запах.

Меня домой тянет, словно магнитом, я не могу уже здесь.

Все в отделении мне опостылело.

— Как себя чувствуешь? — Ник, наверное, в сотый раз заглядывает ко мне в палату. — Лучше уже?

— Ты спрашивал полчаса назад, — говорю, кивая на висящие на стене часы.

— И ладно, — отвечает, беззаботно пожимая плечами.

Со Скворцова сняли все ограничения, он теперь снова оперирующий нейрохирург. Девяткина даже прикрепила к нему ординатора.

— Как живот? Не беспокоит? — продолжает допытываться.

— Все хорошо, — произношу, ласково улыбаясь. — Ничего не болит, — успокаиваю его. Никита оказался крайне дотошным до моего здоровья и самочувствия.

Он поставил на уши все отделение, спуску никому не дает. У меня анализы берут чуть ли ни каждый день. Ник взялся за мое восстановление по полной.

— Если что-то будет волновать, то сразу дай знать, — просит. — Мне передадут.

Смотрю на него, и на душе становится сразу теплее.

Подхожу к нему ближе, кладу раскрытые ладошки на широкую грудь и, приподняв голову, встречаюсь с Никитой взглядом.

— Со мной все хорошо, — спокойным голосом заверяю его. — Анализы в норме, самочувствие тоже. Я иду на поправку.

Ник чуть расслабляется.

— Знаю, — произносит чуть хрипло. От звука его голоса мурашки пробегают по коже, столько там скрыто эмоций. — Но я все равно за тебя беспокоюсь.

— Беспокойся, — игриво улыбаюсь. — Это нормально. Я вот за тебя тоже волнуюсь, — говорю честно.

После моего признания в его глазах мелькает восторг, который он тут же прячет. Не хочет показывать.

— Как девочки? С ними все хорошо? — как всегда у него спрашиваю.

Каждый наш разговор начинается с темы моего самочувствия, а затем плавно перетекает на наших детей. Никита, оказывается, пока меня нет, спит вместе с ними.

Я в шоке. Не знаю, как Скворцову удалось очаровать мою маму, ведь Аннушку простыми словами не взять, но он это сделал.

— Наши девочки с бабушкой, им ничего не грозит, — заверяет, не скрывая своего уважения к моей маме. — Аннушка — это нечто! Ты в курсе, что я скоро перестану влезать в свою форму? Она каждый вечер меня кормит до тех пор, пока я из-за стола не выкатываюсь.

Хихикаю.

Узнаю свою маму.

— Папа, наверное, бузит, — говорю, живо представляя эту картину.

— О, да! — смеется Ник. — Не понимаю, как они уживаются столько лет, — поражается в очередной раз.

— Все предельно просто. Они любят друг друга, — пожимаю плечами.

Никита меня обнимает, целует в лоб.

— А я люблю тебя, — признается прямо.

Сердце сбивается с ритма.

Не в силах ему что-либо ответить, обнимаю в ответ. Кладу голову на грудь, закрываю глаза и слушаю, как за грудиной бьется сильное, благородное сердце.

— Сегодня приходил полицейский, — прерываю затянувшееся молчание.

— Что хотел? — тут же напрягается Ник. — Я ведь просил без меня с ним не разговаривать, — снова включает “главного”.

Никите жизненно необходимо меня оберегать от остального мира, заботиться обо мне, поддерживать. Я вижу эту его потребность и принимаю, потому что знаю, через что ему пришлось пройти.

По сути, я и наши дети — его единственная семья. Все, что у него осталось.

Именно поэтому он так сильно надо мною дрожит, потому что едва не потерял. Именно поэтому так опекает.