Кэти Эванс – Реми (ЛП) (страница 11)

— Тогда перестань мне подсовывать этих слабаков, Тренер, — сердито плююсь я.

— Пришли Райли ко мне.

— Ха! Ни за что, даже если бы он захотел стать самоубийцей. Завтра он нужен мне в сознании.

— Хорошо, Рем, у меня для тебя кое-что есть, — вдруг отзывается чувак, о котором идет речь, потирая руки в стороне. — Я уверен, что этого партнера он не нокаутирует, Тренер, — говорит Райли, а затем весело указывает на Брук.

Я замечаю, как Брук — не кто-то там, а Брук Дюма — забирается ко мне на ринг. Мне хочется засмеяться. Это, как выставить котенка против льва, но я не смеюсь, потому что она одета в одежду из черной лайкры, которая обтягивает каждый ее чертовый изгиб. Мои глаза проносятся по ней и все мое тело цепенеет. Она начинает приближаться, покачивая бедрами и выглядя жестокой, будто планирует нанести мне ущерб.

Она мне так сильно нравится, что у меня болит в груди, когда я смотрю на нее.

Мне нравятся ее глаза, ее рот, ее улыбка, то, что она говорит. Мне нравятся ее белые маленькие зубы, ее стройные маленькие сильные руки. Ее длинные ноги бегуна. Оттенок ее кожи, загорелой и красивой. Мне нравится ее прическа. Меня привлекает каждый дюйм этой женщины, и каждый день бросает мне вызов держать себя в руках, когда мое нутро кричит мне. Взять. Ее.

— Не стоит так усмехаться, я могу уложить тебя одной ногой, — предупреждает она меня.

Она такая милая, не могу перестать улыбаться.

— Это не кикбоксинг. Или ты еще и кусаться собираешься?

Она размахивает ногой, а я с легкостью отклоняю ее одной рукой, приподняв одну бровь. Ну и ну. Она зла на меня?

Она снова начинает пинаться, и я отклоняюсь, затем наблюдаю, как она обходит меня, подпрыгивая вверх-вниз, разминаясь. Очевидно, она пытается лавировать, и она не только очень хороша, она и выглядит чертовски хорошо при этом. Мне хочется стоять здесь весь день и позволять ей лавировать вокруг себя, даже ударить себя, если она этого хочет. Она пробует нанести удар. Я слишком хорошо натренирован. Мое тело движется автоматически. Моя рука поднимается, чтобы поймать ее кулак в ладонь.

— Нет, — мягко наставляю я, обвивая пальцами ее руку, и рассказываю, как правильно сжимать кулак. Она пробует, и я киваю. — А теперь используй вторую руку для защиты.

Довольно скоро она начинает игриво нападать, раскрасневшаяся и взволнованная, с блеском в глазах. Брук может атаковать сколько захочет, я в это время пялюсь, как подпрыгивает ее веселая маленькая грудь. Она хочет, чтобы я показал ей новое движение? Ну что ж. Я так и делаю, пользуясь случаем, чтобы прикасаться к ней как можно больше. Она быстро учится, но в ее глазах есть что-то темное и кровожадное. Они убийственно сверкают, когда она на меня смотрит. Не знаю, из-за чего она взвинчена, но знаю, что если бы она была моей, я бы поцеловал ее так крепко, что она забыла бы обо всем, кроме моего языка в ее рту.

Она наносит удар кулаком в мой пресс, и я так захвачен врасплох ее скоростью, что моргаю.

— Как же я хороша, — насмехается она.

Черт, это самый горячий поступок, который совершала со мной женщина. Она реально бьет меня. Я сейчас слишком отвлечен. Вот она. В моем ринге. Первая женщина, которая поднялась сюда ко мне, и я уверен, что Бог сделал ее такой смелой только для того, чтобы она могла подняться ко мне. Я такой эгоист. Считаю, что все в ней создано для меня. Чувствую собственничество. Я хочу заявить о правах. Хочу положить ее, раздеть и подчинить себе.

Она размахивает ногой и вскрикивает, когда ее нога ударяет меня по кроссовку. Мгновенно я ловлю ее за руки, хмурясь в замешательстве.

— И что это было?

Она сердито смотрит.

— Ты должен был упасть.

— Ты смеешься надо мной, да?

— Я опрокидывала мужчин намного тяжелее тебя!

— Чертово дерево легче опрокинуть, чем Реми, Брук, — кричит Райли.

— Ну, теперь-то я вижу, — ворчит она, затем прикладывает руки ко рту и кричит Райли, — Спасибо за предупреждение, Райли.

Я так раздражен, что из-за меня она поранилась. Веду ее, подпрыгивающую на одной ноге, в угол, где ставлю стул, сажусь и притягиваю ее к себе, усаживая так, чтобы я смог осмотреть ее лодыжку.

— Допрыгалась?

И она говорит, что это я безрассудный? Что это я намеренно врежу своему телу?

Она считала себя лучше моих противников на ринге, или какого черта?

— Я просто неправильно перенесла вес на лодыжку, — признает она.

— Почему ты вообще меня ударила? Ты злишься на меня? — спрашиваю я.

Она хмурится:

— С чего бы мне на тебя злиться?

Черт меня побери, я знаю, что она сердита, я не идиот, и хочу узнать, какого черта я сделал. Если прямо сейчас я ей не нравлюсь, тогда у меня нет ни единого шанса на это, когда я стану маниакальным. Хуже. Когда впаду в депрессию, как какой-то неудачник.

— Это ты мне скажи.

Она наклоняет голову, делает вдох, на ее шее блестит пот.

— Эй, можно нам немного воды сюда? — зову я.

Райли приносит «Геторейд» и бутылку обычной воды и ставит мне у ног.

— Мы сворачиваемся, — говорит он нам, наклоняясь, чтобы лучше видеть ее. — Ты в порядке, Би?

— Все классно. Обязательно позови меня завтра. Не могу дождаться возвращения на ринг с этим чуваком.

Пока Райли смеется, отворачиваясь, я проверяю ее лодыжку своими пальцами, прощупывая.

— Так больно, Брук? — спрашиваю я как можно осторожнее, а затем ее пальцы присоединяются к моим вокруг ее лодыжки.

— Ты весишь целую тонну, — говорит она мне. — Если бы ты весил немного меньше, я бы повалила тебя. Я даже смогла сбить с ног своего инструктора.

— Что я могу сказать? — я сбит с толку, всматриваюсь в ее лицо, желая прочитать ее мысли.

— Что тебе жаль? Ради спасения моей гордости?

Я качаю головой, раздраженный тем, что она попробовала сделать такой трюк со мной — мной. Сгибаясь, она хватает «Геторейд», выпрямляясь, откручивает ее, и внезапно у меня закипает кровь в жилах, когда она потягивает напиток. Ее шея, то, как гладкие длинные сухожилия работают, когда она делает глотки, черт меня побери. Мой член болезненно набухает под ее попой и голосом, охрипшим от возбуждения, я спрашиваю:

— А мне можно?

Когда я прикасаюсь губами к горлышку бутылки, оно влажное после нее, и от того, как она наблюдает за мной, у меня болят яйца. Мне хочется отбросить это дерьмо и пить прямо из ее рта. Вместо этого, я возвращаю «Геторейд» и убеждаюсь, что прикасаюсь своими пальцами к ее, потому что я дьявол, и мне нужны прикосновения. Я удерживаю ее взгляд, когда прикосновение молнией проносится вверх по моей руке, и никто из нас не смеется.

Она пытается встать, и я инстинктивно забираю бутылку и кладу ее, затем обнимаю рукой ее за талию.

— Я помогу тебе приложить лед.

Она упирается на меня, когда я опускаю ее с ринга и помогаю ей выйти из зала, ее рука обнимает мою талию.

— Да все в порядке, — продолжает говорить мне она.

— Хватит спорить, — мягко командую я.

Она продолжает держаться за меня рукой, когда мы заходим в лифт гостиницы, затем притягиваю ее ближе к себе, когда мы поднимаемся. В профиль ее нос выглядит очень изящным, а этот ровный розовый рот всегда так выглядит, что соблазняет меня поцеловать его. Ее аромат щекочет мне ноздри, и будто руководствуясь собственным умом, мой нос опускается ниже, когда я пытаюсь найти источник этого вкусного запаха. Святой Бог, мне хочется слизать весь этот сексуальный пот с ее шеи.

Одна из ее крепкой приподнятой груди мягко прижимается к моей грудной клетке и это все, о чем я могу сейчас думать. Я болезненно осознаю то, что эта милая маленькая грудь прикасается ко мне сбоку, когда мы выходим из лифта.

— Эй, парень, готов к бою? — спрашивает сотрудник отеля через весь коридор, и я показываю ему большой палец, пока мы идем к ее номеру.

— Ключ, — шепчу ей.

Она возится, затем я спокойно забираю его из ее руки, вставляю в щель и помогаю ей зайти внутрь. Возле первой кровати на тумбочке расположена куча семейных фотографий. Я усаживаю ее на вторую кровать и хватаю ведерко.

— Я принесу тебе льда.

— Все в порядке, Реми, я позже это сделаю, — возражает она.

Я оставляю дверь незапертой и направляюсь по коридору, чтобы набрать половину ведерка льда. Когда возвращаюсь в комнату, добавляю немного воды.

Ее лицо розовое от смущения, когда я становлюсь на колени у ее ног и ставлю ведерко на ковер, а черный цвет ее комбинезона только усиливает персиковый оттенок ее кожи. Снимаю ее кроссовок и носок, затем охватываю рукой ее икроножную мышцу и направляю ногу в холод.

— Когда починим тебя, я покажу тебе, как меня повалить, — шепчу я, поднимая глаза к ее и, Боже, я смог бы съесть ее. Съесть. Ее. Она покусывает свою нижнюю губу, ее глаза широко раскрыты и почти беззащитные, когда она позволяет мне ввести ее ногу в то, что должно приравниваться к ледяным водам Антарктиды.

— Холодно? — спрашиваю.

Она звучит так, будто у нее перехватило дыхание: